Сергей Вологодский – Позывной "Айтишник" (страница 5)
Кабинет № 105 встретил его тем же запахом пыли и кофе. Майор Петров принял бумаги, не глядя.
— Ждите звонка. — Он протянул визитку. Бумажка была теплой и мятой. — Если передумаете...
— Я не передумаю. — Алексей сжал кулаки. Ладони вспотели.
Майор усмехнулся. В его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость.
— Восемнадцать лет говорили «думай своей головой», а теперь удивляются, когда голова думает. — Он закрыл папку. — Свободен.
Дверь захлопнулась с окончательным щелчком. В коридоре было тихо. Слишком тихо. Алексей вдруг понял, что теперь он просто номер в списке. Человек, который сделал выбор. Человек, который ждет.
Алексей поднялся со стула. Документы в рюкзаке внезапно стали тяжелее — будто в папку с бумагами положили кирпич. Он вышел в коридор, где часы над дверью показывали 14:37. Всего полтора часа. Полтора часа между прошлым и будущим.
На улице ноябрьский воздух ударил в лицо лезвием. Гудки машин, смех прохожих, визг тормозов — всё звучало неестественно громко, как будто кто-то выкрутил громкость мира на максимум. Баннер с трескучим лозунгом теперь висел не на стене — он висел прямо у него в голове, мигая неоновыми буквами: Твой выбор. Твой путь. Будь со СВОими.
Он достал телефон. Три новых сообщения: мама спрашивала: «Сынок, как ты?», Дима с работы уточнял: «Чё, на митинг завтра идёшь?», а безликий спам предлагал кредит под 8%.
Не отвечая, Алексей сунул телефон в карман. Горло сжало. Он был больше не тем парнем из IT-компании, который вчера пил капучино и спорил про СВО. Теперь он — строка в военной базе данных. Человек, который добровольно подписался под своей судьбой.
Страх? Да. Но странным образом к нему примешивалось облегчение — как будто он годами нёс на спине невидимый груз и наконец, поставил его на землю. Теперь оставалось только ждать звонка, который превратит «потенциально» в «официально».
Он закурил. Первая затяжка обожгла лёгкие. Где-то там, в военкомате, его дело уже легло в папку с грифом «Контрактники». Дверь захлопнулась. Путь назад исчез — осталась только дорога вперёд, в туман.
Глава 5.
Дорога из военкомата напоминала выход из душного театра — только спектакль, в котором он только что участвовал, был страшноватой импровизацией с непредсказуемым финалом. Рюкзак с документами давил на плечо, хотя внутри лежали всего несколько листов бумаги. Эти листы теперь определяли его жизнь. Алексей шагал по знакомым улицам, но всё вокруг казалось чужим — асфальт под ногами, дома, лица прохожих. Будто он уже начал отдаляться от этого мира, ещё даже не уехав.
В квартире висело то же тяжёлое молчание, что и утром. Мать сидела в гостиной, уставившись в одну точку. Отец — на кухне, но не за компьютером, а просто так, глядя в стену. Алексей прошёл в свою комнату, аккуратно положил рюкзак. Документы. Его пропуск в другую реальность.
За ужином говорили мало. Мать машинально подкладывала ему еду, но сама лишь ковыряла вилкой в тарелке. Отец изредка бросал короткие фразы, больше похожие на допрос.
— Ну что? — спросил он, наконец, когда Алексей отодвинул тарелку.
— Что «что»?
— Что сказали? Когда? Куда?
— Ждать звонка. — Алексей почувствовал себя виноватым, будто совершил что-то непоправимое. — Может, вызовут на допкомиссию, но вроде годен.
— «Вроде»?!! — мать резко подняла голову, голос сорвался. — Они что, даже толком не проверили?!
— Мать, успокойся, — отец сжал её запястье. — Ты же знаешь, как там бывает.
Алексей промолчал о том, что медкомиссия заняла пятнадцать минут, а хирург даже не посмотрел на него, ставя штамп.
— Сказали, позвонят, — повторил он. — Через несколько дней. Или неделю. Точно не знаю.
После ужина напряжение стало невыносимым. Мать вдруг вскочила, обняла его так крепко, что стало больно.
— Сыночек... — её шёпот дрожал. — Ну, пожалуйста... Ещё не поздно! Откажись! Скажи, что передумал! Придумай что-нибудь!
Он молчал. Потому что не мог придумать ничего.
— Мам... — Алексей стоял, сжимая кулаки. Голос матери резал, как осколки стекла.
— Что ты уже?! — она отшатнулась, будто он ударил её. — Ты что, кровью там расписался?! Что ты не можешь?! Можешь! Ты просто не хочешь нас слушать! Не хочешь думать о себе!
Её пальцы впились в его плечи. Глаза — мокрые, безумные.
— Я не смогу потом жить, — прошептал он. – Я думаю, что... что я не смогу потом смотреть вам в глаза, если останусь здесь, когда...
— Когда другие будут умирать? — её смех прозвучал истерично. — Ты один всё изменишь? Нет! Просто я буду... — голос сломался, — ...просто ещё одна мать будет плакать!
Отец резко встал, стул грохнулся на пол.
— Ольга! Довольно! — его рука сжала её плечо. – Хватит! Он взрослый! Он принял решение! Не мучай ни его, ни себя!
Мама повернулась к отцу, и между ними тоже повисло невидимое напряжение. Они смотрели друг на друга с болью и непониманием. Алексей чувствовал себя виноватым в их ссоре, хотя и понимал, что дело не в нём, а в ситуации.
Остаток вечера прошел в тягостном молчании. Алексей ушел в свою комнату, закрыл дверь. Открыл ноутбук, но работать не мог. Открыл соцсети — лента по-прежнему пестрела тревожными новостями и спорами. Открыл игры — они казались бессмысленными и нелепыми. Все, что составляло его прежнюю жизнь, потеряло яркость, стало каким-то бледным, неважным.
Работа больше не спасала. В офисе пахло кофе и напряжением. Коллеги обсуждали квартальные отчёты, но в паузах их взгляды ползали по экранам с новостями. Алексей ни с кем не делился своим решением. Он чувствовал, что это что-то очень личное, что не хочется выставлять напоказ, тем более зная разные мнения в коллективе.
— Как дела? — Олег пятый раз за неделю задавал один и тот же вопрос.
— Нормально, — Алексей щёлкал мышкой, глядя в монитор, где строки кода расплывались перед глазами.
Друзья звонили реже. Их разговоры теперь напоминали прогулку по минному полю — каждое слово требовало осторожности.
— Ну что, вояка? — Игорь пытался шутить, но в трубке слышалось частое дыхание. Тишина. — Позвонили?
— Нет.
— Послушай... Ты уверен, что... ну, что это то, что тебе нужно? Ты же можешь отказаться? — спросил Игорь, и в его голосе слышалась неуверенность.
— Уверен, — ответил Алексей, хотя сам не до конца понимал, насколько это правда. Он просто повторял это как мантру.
— Ну... Если что... мы рядом, да? — сказал Игорь после паузы.
Света писала короткие, но эмоциональные сообщения: «Думаю о тебе», «Страшно», «Пожалуйста, будь осторожен». Дима пропал на пару дней после их встречи, а потом прислал длинное сообщение со ссылками на статьи и видео — что-то про «правду о ситуации», «заговоры» и почему «всё это неправильно». Он пытался логически, с помощью фактов и «альтернативных точек зрения», убедить Алексея в абсурдности его решения. Алексей прочитал, но не ответил. Это был их мир, их попытка осмыслить происходящее, но это уже не было его реальностью.
Дома обстановка не улучшалась. Мама то ходила с заплаканными глазами, то пыталась вести себя как обычно, но получалось только хуже. Отец стал более замкнутым. Они словно ждали приговора. И он, Алексей, был этим приговором. Он чувствовал их боль каждую минуту. Это было тяжелее, чем страх перед неизвестностью.
Он продолжал ходить на работу. Дописывал тот самый отчёт по клиентам. Сидел за своим столом у окна. Пил кофе из корпоративной кофемашины. Обедал в столовой, слушая обрывки разговоров о курсе доллара, новых сериалах и пробках. И каждый раз ловил себя на мысли: «Вот это их жизнь. Обычная. А моя… моя где-то там. За горизонтом».
Теперь он начал замечать вещи, на которые раньше не обращал внимания. Детали городской жизни: улыбку продавщицы в магазине, стайку воробьёв на ветке, смех ребёнка на улице. Всё это казалось невероятно ценным и хрупким. В метро он смотрел на людей — у каждого своя история, свои планы. «Сколько из них знают, что их мир может рухнуть в один момент? Сколько живут так, будто завтра не наступит война?»
Страх накатывал волнами. Особенно по ночам. В темноте воображение рисовало взрывы, крики, холод и грязь. Он читал сводки, и слова «артиллерийский обстрел», «штурм», «потери» перестали быть абстрактными. За ними теперь чудилась реальная боль, реальная смерть.
Прошла неделя, потом ещё несколько дней. Тишина из военкомата начинала действовать на нервы. Может, его не взяли? Может, документы затерялись? Будет ли это спасением или разочарованием? Он и сам не знал. Подсознательно ждал звонка, чтобы прекратилось это мучительное состояние между двух жизней.
Звонок раздался во вторник, самый обычный рабочий день. Алексей механически дописывал отчёт, когда телефон на столе завибрировал. Незнакомый номер, московский. Рука сама потянулась к трубке, сердце бешено заколотилось.
— Алексей Игоревич Алексеев? — сухой голос не оставлял сомнений.
— Да.
— Военный комиссариат Центрального округа. Вам назначено прибытие на сборный пункт. Запишите.
Он схватил ручку, зажав телефон между плечом и ухом.
— Москва, улица Большая Серпуховская, дом 17. Послезавтра, 18 ноября. Восемь ноль-ноль. При себе иметь: паспорт, военный билет, личные вещи, сухпаёк на сутки. Всё понятно?
— Понятно.
— Подтвердите.
— Подтверждаю.
— До свидания.
Короткие гудки. Телефон выскользнул из дрожащих пальцев. Всё. Решение принято. На экране мигал курсор в незаконченном документе, а перед глазами стояли цифры: 18 ноября. Всего двое суток — и его жизнь разделится на «до» и «после».