Сергей Вологодский – Позывной "Айтишник" (страница 2)

Алексей оторвался от кода, почувствовав, как по спине пробежали мурашки. Со всех сторон доносились сдавленные возгласы, сливавшиеся в тревожный хор:

— Что... что случилось? — прошептал кто-то у кулера.

— Боже правый... — вырвалось у девушки за соседним столом.

— Этого не может быть! — резко вскакивая, вскрикнул менеджер по продажам.

— Здесь пишут, что... — голос сотрудника оборвался.

— Это правда? Скажите, что это фейк! — Голос коллеги звучал почти молитвенно.

Алексей открыл новостную ленту. Те самые заголовки, которые он привык пролистывать мимо, теперь горели на экране кроваво-красными буквами:

"ПРЕЗИДЕНТ ОБЪЯВИЛ О НАЧАЛЕ СПЕЦИАЛЬНОЙ ОПЕРАЦИИ"

"РОССИЙСКИЕ ВОЙСКА ПЕРЕШЛИ ГРАНИЦУ"

"ВЗРЫВЫ В КИЕВЕ, ХАРЬКОВЕ, ОДЕССЕ"

"ВОЙНА?"

Внутри всё сжалось в ледяной ком. Пальцы, только что летавшие по клавиатуре, начали дрожать. Это было не абстрактное сообщение из новостной ленты — это происходило здесь и сейчас. В нескольких сотнях километров от того самого метро, где он вчера думал о встрече с друзьями.

Олег поднял голову. Его всегда румяное лицо стало мелово-белым, глаза неестественно расширились.

— Леш... Ты видел?! — Он тыкал трясущимся пальцем в экран. — Это же... Это война, да? Настоящая война?

Слово повисло в воздухе, тяжёлое и влажное, как предгрозовая туча. Ещё час назад оно казалось невозможным в их размеренной реальности. Теперь оно звучало повсюду — в обрывочных фразах коллег, из динамиков телефонов, в навязчивом гуле собственных мыслей.

В следующие минуты офис замер. Люди метались между экранами, срывающимися голосами читали вслух телеграм-каналы, пересылали друг другу кадры взрывов. Кто-то всхлипывал в туалете, кто-то орал в трубку, кто-то просто сидел, сжав кулаки до побеления костяшек — сознание отказывалось принимать новую реальность.

Руководитель отдела — обычно невозмутимый сорокалетний мужчина с аккуратной лысиной и округлившимся животиком — вышел из кабинета с каменным выражением лица. Он пытался призвать к спокойствию, твердил о необходимости «сохранять хладнокровие» и «продолжать работу», но его слова повисали в воздухе, бессильные.

— Прошу всех успокоиться! — его обычно ровный голос прозвучал неестественно резко. — Ситуация серьёзная, но мы должны... должны продолжать работать. Пожалуйста, вернитесь к задачам!

Никто не слушал. Его слова тонули в хаосе обсуждений, нервных звонков и сдавленных рыданий. Реальность ворвалась в их упорядоченный офисный мир, сметая всё на своём пути.

До обеда Алексей механически выполнял работу, отвечал на сообщения, но мысли его были далеко. Он лихорадочно читал сводки, изучал карты с обозначениями ударов, впитывал информацию из официальных и неофициальных источников. Прежде абстрактные термины — «наступление», «оборона», «обстрел» — теперь обретали страшную конкретность.

В столовой царила непривычная атмосфера. Обычные разговоры о сериалах и планах на выходные сменились жаркими спорами. У раздачи, за столиками, у кофемашины — везде обсуждали только одно.

— Наконец-то! — горячился системный администратор Сергей, бородатый мужчина крепкого телосложения, размахиваясь ложкой так, что суп расплёскивался по столу. — Давно пора было дать отпор! Сколько можно терпеть этих нацистов!

— Сергей, опомнись! — перебила его Марина из бухгалтерии, хрупкая женщина с нервно подёргивающимся веком. Голос её дрожал — возможно, она думала о родственниках в Харькове. — Ты понимаешь, что говоришь? Это же война! Настоящая! Люди гибнут! Разве этого ты хотел?

— Какой конец?! — Сергей стукнул ложкой по столу, его голос сорвался на крик. — Это защита национальных интересов! Денацификация! Их там ждут!

— Ждут?! — раздался возмущённый голос из-за соседнего стола. — Какие «ждут», когда города под обстрелами?! А мирные жители? Дети? Они-то здесь причём?!

Алексей слушал этот спор, чувствуя нарастающую растерянность. Он никогда не интересовался политикой, не разбирался в геополитических тонкостях. Его мир состоял из работы, встреч с друзьями, планов на отпуск. Теперь этот привычный мир рассыпался на глазах.

Вечером в их обычном баре царила непривычная атмосфера. Вместо привычных шуток и разговоров о кино — встревоженные лица и шёпот. Четвёрка друзей собралась в полном составе: Алексей, программист Игорь, студентка-художница Света и амбициозный менеджер Дима. Посетители бара то и дело проверяли телефоны, лица были напряжены.

— Вы вообще понимаете, что происходит? — Дима нервно крутил пивной стакан, его пальцы дрожали. — Посмотрите на акции! Они все рухнули! Я уже в минусе на триста тысяч! И это только начало! Санкции, магазины, карты...

— Какое начало?! — Света резко перебила его. Её красные глаза и сжатые кулаки контрастировали с обычно ярким образом. — Моя тётка в Харькове третий день в подвале! А что дальше будет с ними?!

Игорь мрачно смотрел сквозь стены бара, медленно прихлёбывая пиво:

— Это... — он сделал паузу, — не игра на приставке. Это война. Настоящая. И если подключится НАТО, то надолго. И коснётся каждого.

Разговор продолжался долго. Они перебивали друг друга, задавали вопросы без ответов, делились слухами и страхами. Что теперь будет? Как это отразится на их жизни? Закроют ли границы? Отменят ли авиарейсы? Будет ли мобилизация? Последнее слово прозвучало шёпотом, но повисло в воздухе тяжелым молчанием. Мобилизация. Это уже не о далёких странах и не о чужой политике. Это о них. О двадцатилетних парнях и девушках, сидящих в прокуренном баре и чувствующих, как привычная жизнь ускользает сквозь пальцы, словно песок.

Алексей молчал. Его охватывало то леденящее ощущение, то приступ жара. Все планы — отпуск на море, даже ненавистный отчёт по клиентам — вдруг стали мелкими и незначительными перед лицом надвигающейся катастрофы.

Поздним вечером дома он застал родителей на кухне. Они сидели при тусклом свете, перед ними стояли недопитые чашки и недоеденные с утра сырники — верный признак тревожного дня. Их лица выглядели усталыми и постаревшими.

— Леша... — голос матери звучал непривычно глухо, — ты в курсе... того, что происходит?

Он кивнул, чувствуя, как сжимается горло.

— Угу. Война!

— Страшно, — прошептала она, опустив глаза. — Так страшно... У Любки-то соседки сын был на границе. Учения – учения! А сам третий день не выходит на связь!

Отец сидел, скрестив руки. Внешне собранный, но по напряжённому взгляду было видно — тревога глубже, чем он показывает.

— Да... — после долгой паузы он заговорил низким голосом, — ситуация... серьёзная. Очень. — Покачал головой. — Никто не знает, чем это обернётся. И как долго продлится. Но думаю ничего хорошего не произойдет.

Они поговорили ещё немного, обсуждая новости, пытаясь осмыслить происходящее, переварить поток информации и эмоций. Родители вспоминали смутные девяностые, перестройку, другие конфликты, которые казались локальными и далёкими по сравнению с нынешней ситуацией. Но это было другое. Это ощущалось как переломный момент — не только для страны, но и для их личной жизни. Как точка невозврата, после которой мир уже никогда не будет прежним.

Алексей ушёл к себе в комнату. Закрыл дверь, но это не помогло отгородиться от тревоги, витавшей в воздухе всей квартиры, всего города, всей страны. Мир за окном был тёмным и тихим, но внутри него бушевала настоящая буря. Он включил компьютер, снова открыл новости. Читал до глубокой ночи — переходил по ссылкам, просматривал видео, изучал комментарии, пытаясь найти хоть какую-то ясность в этом хаосе. Но чем больше он читал, тем сильнее росло смятение, тем острее ощущалась пропасть между тем, что было «до», и тем, что наступило «после». Информация была противоречивой, эмоции зашкаливали, а будущее казалось туманным и пугающим.

Он лёг в постель, но уснуть не мог. Обычный день закончился. А вместе с ним, казалось, закончилась и та привычная жизнь, которую он знал, и которая прежде казалась незыблемой. Новостные заголовки перестали быть просто строчками на экране — они обрели вес, смысл и угрожающую реальность. За ленточкой, о которой он читал сегодня, была уже не абстрактная карта из новостей. Там теперь шла... война. И где-то глубоко внутри Алексей почувствовал, что эта война, хочет он того или нет, начинает подбираться всё ближе к его порогу, грозя смести всё на своём пути.

Глава 3.

Прошло несколько недель, и страна постепенно вернулась к привычному ритму жизни. Новости о войне переместились из первых полос в бесконечные ленты соцсетей, между рекламой и мемами. Лишь редкие репортажи с передовой да тревожные сообщения знакомых напоминали, что где-то совсем рядом продолжаются обстрелы. Алексей снова ходил на работу, ездил в метро, ужинал с родителями, но теперь в этой обыденности появилась какая-то натянутость, словно он играл роль в плохо написанной пьесе. Цифры и строки кода по-прежнему расплывались перед глазами, а в голове звучали обрывки тех первых, шоковых новостей.

С каждым днём тревога становилась всё осязаемее. Он ловил себя на том, что десятки раз за день проверяет телефон, листает ленты, вчитывается в комментарии. Мир вокруг раскололся на «за» и «против», и эта трещина прошла через офис, соцсети, даже через круг друзей.

Но главная битва происходила внутри. Алексей всё чаще задавался вопросом: как можно просто сидеть и ковыряться в багах, когда в сотне километров гибнут люди? Он не был военным, не держал в руках оружие — всего лишь айтишник, любящий мамины сырники и мечтающий об отпуске.