Сергей Вологодский – Эротические рассказы (страница 5)

– Не сдерживайся, – прошептал Лёва.

В полумраке спальни её голое тело казалось фарфоровым в лунном свете – бледные бёдра слегка дрожали, грудь поднималась неровным ритмом, а между ног, где сейчас работали пальцы Лёвы, пульсировала горячая влага. Она пыталась сопротивляться – сжимала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, кусала губу до крови. Но тело предавало её с каждым движением его опытных пальцев. Внезапно он нашёл то самое место – нежный бугорок, скрытый в тёмных кудрях. Круговые движения, сначала едва заметные, затем всё более настойчивые. Внутри неё что-то сжалось, как пружина.

"Нет…" – мысленно простонала Маша, но бёдра сами собой приподнялись навстречу его руке.

Волна начала подниматься от самых пят – мурашки побежали по ногам, живот сжался, грудь напряглась. Она зажмурилась, но это только усилило ощущения. Лёва почувствовал момент – его пальцы внутри неё изменили угол, достигнув глубины, о которой она и не подозревала.

И тогда её накрыло.

Сначала тихий стон вырвался из сжатых губ. Потом всё тело выгнулось в дугу – мышцы живота резко сократились, пальцы ног судорожно сжались. Внутри пульсировало так сильно, что она почти не чувствовала его пальцев. Глаза сами открылись – перед ними поплыли тёмные пятна. В ушах зазвенело, а между ног будто пролилась горячая волна. Когда спазмы стали стихать, Маша обмякла, как тряпичная кукла. Губы её дрожали, а на ресницах блестели слёзы.

"Это был всего лишь пальцы…" – пронеслось в голове, и от этой мысли стало ещё стыднее.

Лёва медленно вынул руку, с наслаждением наблюдая, как её тело ещё подрагивает в последних судорогах удовольствия.

– Можешь остаться здесь до утра, – бросил он через плечо. – К утру все твои кудряшки должны быть побриты! Если надо, запишись на депиляцию, я оплачу! Исполняй!

И когда дверь закрылась, Маша впервые за эту неделю заплакала не от унижения, а от осознания простой истины – ее тело больше не принадлежало ей.

Утро началось с непривычного ощущения. Маша провела ладонью по теперь абсолютно гладкой коже между ног, вздрогнув от неожиданной чувствительности. Вчерашняя эпиляция оставила легкое жжение, но теперь, когда она стояла перед зеркалом в ванной, это казалось незначительным по сравнению с тем, как преобразилось ее тело. Кожа там была нежной, почти детской.

Когда девушка спустилась в столовую, Лёва уже сидел за столом с чашкой кофе. Его взгляд скользнул по ее фигуре, и губы растянулись в едва заметной ухмылке.

– Доброе утро, – произнес он, отпивая из чашки. – Сегодня на тебе будет это.

На спинку стула были наброшены чёрные стринги и полупрозрачный бюстгальтер, больше похожий на кружевную паутинку. Маша, не говоря ни слова, развязала пояс халата и дала ему соскользнуть на пол. Она чувствовала его взгляд на своей коже, но теперь это не вызывало прежнего стыда – только странное, щекочущее нервы волнение.

Тонкие лямки стрингов мягко обняли ее бедра, почти не скрывая гладкую кожу. Лифчик лишь подчёркивал грудь, делая ее еще более соблазнительной. Она повернулась перед ним, демонстрируя себя, и заметила, как его пальцы слегка сжали ручку чашки.

День прошел в странном, почти гипнотическом спокойствии. Лёва не давал ей никаких заданий, не приказывал убирать или готовить. Маша просто ходила по дому, чувствуя, как воздух ласкает ее обнажённую кожу сквозь полупрозрачную ткань. Каждый шаг заставлял стринги слегка врезаться в плоть, напоминая о ее новом состоянии. Она ловила себя на том, что двигается медленнее, плавнее, будто ее тело стало более чувственным, более податливым.

Лёва словно не замечал ее – читал газету, разговаривал по телефону, вышел на пару часов по делам. Но она знала, что это лишь видимость. Он наблюдал. Ждал.

И вечером, когда она мыла чашки на кухне, он подошел сзади так тихо, что Маша вздрогнула от неожиданности.

– Не двигайся, – прошептал он, его пальцы, смоченные слюной, скользнули под тонкую ткань стрингов.

Прикосновение было легким, почти невесомым, но от него по всему телу пробежали мурашки. Его пальцы провели по гладкой коже, лаская, исследуя, заставляя ее дыхание участиться. Она оперлась о раковину, чувствуя, как ноги становятся ватными.

– Завтра, – сказал он, убирая руку и проводя мокрыми пальцами по ее губам. – Завтра ты узнаешь, зачем я попросил тебя побриться.

И ушел, оставив ее стоять с дрожащими коленями и странным, навязчивым любопытством.

Маша лежала на шелковых простынях, чувствуя, как ее собственное дыхание обжигает губы. Халатик из тончайшего шифона съехал с плеча, обнажая розовый сосок, напрягшийся от прохладного воздуха спальни. Лёва не спеша рассматривал ее тело – его взгляд скользил по изгибам талии, задерживался на трепещущем животе, опускался к той самой гладкой, лишенной волос коже, которая теперь казалась невероятно чувствительной.

– Подними бедра, – его голос прозвучал тихо, но с той интонацией, которая не оставляла места неповиновению. Маша послушно приподняла таз, чувствуя, как под коленями заходили мурашки.

Его ладони легли под ягодицы, пальцы впились в упругую плоть. Первое прикосновение языка было таким неожиданным, что она резко вдохнула, вцепившись в простыни.

Когда Лёва опустился между дрожащих бёдер, Маша впервые за эту неделю не испытывала страха – только странное, щемящее предвкушение. Его дыхание обожгло гладкую кожу, заставив её сжаться в сладком ожидании.

Первое прикосновение языка было обманчиво нежным – лёгкий, почти воздушный поцелуй в самую сокровенную точку. Затем горячая плоть языка медленно провела снизу вверх, от дрожащего входа до набухшего клитора, оставляя за собой мокрый след. Маша закусила губу, чувствуя, как её живот сжимается от этого размеренного, почти методичного движения. Но настоящая пытка началась, когда он принялся работать языком всерьёз.

Его рот прильнул к ней полностью, губы плотно обхватили плоть, а язык начал свой неспешный, изощрённый танец. Сначала он просто водил им из стороны в сторону, покрывая слюной каждую складку, каждый миллиметр чувствительной кожи. Потом сосредоточился на клиторе – не просто лизал, а будто рисовал им сложные узоры: круги, восьмёрки, зигзаги, постоянно меняя ритм и силу нажима.

Маша вцепилась в простыни, когда Лёва добавил новое движение – теперь его язык не просто скользил по поверхности, а проникал внутрь, пусть и неглубоко, но с такой точностью, что каждый раз находил самые отзывчивые места. Одновременно губы Лёвы слегка всасывали её плоть, создавая двойное ощущение – проникновения и нежного вакуума.

– Дыши, – прошептал он, чувствуя, как она задерживает дыхание.

Но дышать становилось всё труднее. Его техника становилась всё более изощрённой – теперь он чередовал плоские, широкие движения всей поверхностью языка с точечными ударами кончика. Иногда останавливался, чтобы подуть на мокрую кожу, заставляя её сжиматься от контраста, затем снова покрывал всё горячим ртом.

Когда Маша уже была на грани, он сделал последний, решающий ход – зажал клитор губами и начал быстро-быстро вибрировать языком. Её тело взорвалось волнами удовольствия. Сначала свело живот, потом ноги затряслись в судорогах наслаждения, а внизу забился горячий пульс. Она кричала, но звук терялся где-то в горле – оргазм был слишком сильным, почти болезненным в своей интенсивности.

Лёва не останавливался, пока последние судороги не прошли, лишь тогда медленно отстранился.

– Это был первый урок, – сказал он, вытирая подбородок. – Завтра попробуем новое!

Маша, всё ещё дрожащая, не могла ответить. Её тело помнило каждое движение его языка, а внизу живота тлела странная, пугающая надежда – а что же будет завтра?

Прозрачный халатик шелестел при каждом движении, едва прикрывая тело, которое теперь знало больше удовольствий, чем за все годы брака. Маша вытирала пыль с серванта, чувствуя, как прохладный воздух ласкает кожу сквозь тонкую ткань. В доме стояла непривычная тишина – Лёва уехал по делам с утра, оставив лишь короткую записку с перечнем необременительных обязанностей.

На кухне пахло жареным луком и специями. Люда, дородная повариха с вечно поджатыми губами, шумно переставляла кастрюли.

– Ну как тебе наш хозяин? – неожиданно спросила она, бросая в сторону Маши колючий взгляд. – Как сюда попала?

Ложка, которую Маша мыла, со звоном упала в раковину.

– Я его… Меня муж проиграл в карты.

Люда фыркнула, вытирая руки о фартук:

– Вот же сука! Я тебе скажу одно. Уходи тогда от этого подлеца! Зачем тебе такой? Раз проиграл, значит, проиграет и два. А теперь ты его вещь, получается?

Маша почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

– Ну да, только он ничего такого не делает. Сказал… что просто хочет, чтобы я убиралась.

Повариха расхохоталась, толстые пальцы впились в бока:

– Ох, милая, да он всем так говорит! Она наклонилась ближе, и от ее дыхания пахло чесноком и чем-то хмельным. – Лёва-то наш… импотент. После той перестрелки в девяностых. Пуля в живот – и всё, кончился.

Маша замерла. В голове пронеслось: «Это похоже на правду… Вчера… Только он ее ласкал и не просил ответа…».

Люда, не замечая ее реакции, продолжала:

– Вот и мучает девок. Одевает, раздевает, трогает… А дальше – ничего не может. Даже проституток заказывает на ночь, чтобы они так ходили. А я сразу поняла, когда тебя увидела, что ты не из них.