Сергей Волков – Второй кубанский поход и освобождение Северного Кавказа. Том 6 (страница 54)
Почти вслед за генералом прибыло три легких орудия под командой ныне покойного полковника Миончинского. Орудия сейчас же заняли позицию. Большевики поддерживали слабый ружейный огонь. На хутор пришли кубанские стрелки… было уже далеко за полдень, когда со стороны Торговой показался эшелон, быстро приближавшийся к станции Шаблиевка. Полковник Миончинский, лично руководя огнем орудий, заставил эшелон остановиться. Все же эшелон, несмотря на подбитый вагон, дотащился до Шаблиевки. Высланные цепи кубанских стрелков к 5 с половиной часам вечера захватили станцию и эшелон, оказавшийся пустым.
Пока велась перестрелка и охота за поездом, генерал Марков отдал распоряжение – выслать в 9 часов подрывников для порчи железнодорожного пути в сторону Великокняжеской. Приближалась роковая минута. Отходившие большевики изредка отстреливались. Генерал Марков сошел со своего наблюдательного пункта и, стоя вблизи орудия, стал наблюдать за полем боя в сторону Шаблиевки… Со стороны большевиков раздался последний орудийный выстрел… и он оказался роковым. Генерал Марков был тяжело ранен. Один крупный осколок снаряда вырвал часть мягких тканей в области правого плечевого сустава и правой стороны шеи, так что правая рука осталась на весу, а другой, мелкий осколок раздробил кости правой затылочной области черепа, отчего вытекло вещество головного мозга. Раненого сейчас же перенесли под навес у здания, и находившаяся здесь сестра милосердия 1-го Кубанского стрелкового полка М.М. З. оказала ему первую помощь.
Раненый генерал Марков с усилием полуоткрыл глаза, побледневшие губы зашевелились, и он пытался что-то сказать, но глаза закрылись, и он впал в забытье…
К вечеру все части дивизии подтянулись к хутору Попова и расположились биваком. Печальное известие о тяжелом ранении Начальника дивизии облетело уже всех.
Было ясное летнее утро 13 июля. Около здания станции было выстроено каре составлявших дивизию частей. Из-за ближайшего здания показалось печальное шествие: впереди шел полковник Туненберг с образом Казанской Божией Матери в руках, за ним – простая крестьянская телега, запряженная небольшой лошадкой. На телеге мерно покачивались носилки с телом генерала Маркова; голова и грудь были перевязаны.
Перед выстроенными частями телега остановилась, и полковник Туненберг, продолжая держать образ, обратился к чинам с глубоко прочувствованным словом, вызвавшим слезы на глазах у многих из присутствовавших. Он сказал, что генерал Марков скончался в четвертом часу в ночь на 13 июня и перед кончиной ненадолго пришел в себя.
«Обыкновенно умирающий перед кончиной вспоминает своих близких, – говорил полковник Туненберг. – Кого же вспомнил генерал Марков, умирая? Он вспомнил Кубанский стрелковый полк и завещал ему этот образ. И вот перед этим образом я клянусь и обещаю во всем следовать своему начальнику дивизии». Под покровом этого образа полковник Туненберг предполагал ввести в Москву Кубанский стрелковый полк.
Тело покойного было перенесено на вокзал и помещено в зале первого класса. Около 5 часов вечера был подан поезд, состоявший из паровоза и одного товарного вагона. При почетном карауле от 1-го Отд. инженерной роты тело генерала Маркова было перенесено в украшенный зеленью вагон и положено на катафалк; у дверей вагона был водружен дивизионный флаг, обычно сопровождавший генерала в его ратных делах.
В 5 часов поезд медленно тронулся с места и отошел на ст. Торговая, где тогда находилась ставка Главнокомандующего. 15 июня 1918 года генерал Марков был похоронен в Новочеркасске.
Так безвременно, всего лишь на сороковом году жизни, сошел в могилу беззаветный герой, самоотверженный полководец, любимый вождь и начальник и верный сын России – генерал Сергей Леонидович Марков.
ИЗ ДНЕВНИКА КАВАЛЕРИСТА[172]
– Козлитин, полезай на крышу наблюдателем. Хлопцы, отпустите подпруги и задать коням корму! Не расходись! Оставайся при конях!
Маленький хорунжий Шаховцов, командир нашего взвода, похаживал по двору хутора и резким голосом сыпал слова команды.
Было раннее утро. Солнце только что встало, но уже щедро сыпало свои теплые лучи на заспанных, усталых и промерзших за ночь людей.
Прошлой ночью наш эскадрон выслал сеть дозоров, чтобы войти в соприкосновение с исчезнувшим противником, и мы, не вылезая из седла, всю ночь переходили от одного хутора к другому, ожидая каждый момент засады, и теперь были очень обрадованы появившимся солнцем и таким великолепным распоряжением нашего командира.
Задав коням корму, мы развалились во весь рост около этих жующих и фыркающих морд, собираясь вздремнуть.
Жители хутора, очевидно, убежали, так как дом был пуст. По двору, весело копаясь в навозных кучах, суетились куры и важно прохаживался петух. Он высоко подымался на цыпочках и, задрав голову, важно кричал: ку-ку-реку!
– Ты видишь, когда он кричит, он закрывает глаза, – сказал мне юнкер нашего взвода Девель, – а знаешь почему? Потому что он хочет доказать курам, что он это знает наизусть.
Мы все дружно рассмеялись.
– Козлитин, не торчи аистом. Так тебя на сто верст видно. Сядь к трубе! – не успокаивался наш командир.
Солнце светило ярче и ярче. Туман начал ходить по полям белыми волнами, а потом белоснежной пеленой тихо поднялся кверху, открыв степь во всей ее красоте, с живописными хуторами, окруженными ярко-зелеными деревьями. Чудный утренний ветер, который так и обдавал прохладной пахучей струей, разбегался по нивам, лоснившимся, как перелив атласа.
завел наш донец на тонкий голос.
– Да не шуми же ты, Гаврилыч, – прервал его кто-то. – Не видишь – люди спать положились.
Под дружный хруст конских челюстей мы задремали и, вероятно, дремали бы очень долго, если бы внезапный окрик хорунжего не привел нас к действительности:
– По коням!.. Подтянуть подпруги!..
Великий Боже, и почему этот человек такой беспокойный? Ведь так было просто прилечь и заснуть на полчасика!
– Садись!.. Мичудзе, Громов, дозорными вперед. Смотри в оба. Направление на станицу. Гони!
Дозорные галопом выскочили вперед, и взвод двинулся дальше. Перед нами верстах в шести-семи была какая-то небольшая станица с белой колокольней. Из практики мы с большим недоверием относились к колокольням; так как это был великолепный наблюдательный пункт и разъезды, не обратившие на это должного внимания, получали хороший прием от приготовившегося противника.
Разъезд шел по хорошо укатанной дороге. Кругом нас, сколько глаз хватало, ширился волнистый ковер пшеницы, кукурузы и бахчей с дозревавшими арбузами и дынями. Внимательно всматриваясь в даль и наблюдая за всем, что происходило около нас, мы приблизились к станице версты на полторы.
Все было тихо. Высоко в небе плавали два ястреба, высматривая очередную жертву своего аппетита.
– Направо в лаву!.. Пять коней дистанция!.. Снять винтовки!..
Взвод рассыпался в лаву. Дозоры вернулись. Винтовки были сняты, и мы приготовились к стрельбе.
Хорунжий был бывалый казак и в разъездах, не желая терять людей, был очень осторожен. Подходя к станицам и ожидая засады, он всегда первый открывал огонь и очень редко не получал ответа от обнаруженного противника.
Мой конь шел по засохшей меже между стенами кукурузы, которая стояла тын-тыном и густо шумела под напором набегавшего ветерка. Не доходя шагов пятьсот до околицы, мы остановились и разрядили наши винтовки, целясь выше домов.
Ответа не было. По знаку хорунжего лава двинулась дальше. Подойдя к станице, лава остановилась. В первой хате нашли деда и бабку с ребятишками.
– О тож булы товарищи, тай ушли, – сказал дед. – Ночью ушли.
Взвод собрал лаву; двигаясь цепочкой по обеим сторонам улицы, всматриваясь в каждую хату, мы втянулись в станицу.
Вот и церковь, и станичное правление. На улице никого. Даже собаки не тявкают. На этот раз все обошлось благополучно. Красные в самом деле оставили станицу ночью, часа четыре тому назад.
Где-то сзади слева от нас начала бить артиллерия. Это били наши. Снаряды, со свистом разрывая воздух, неслись куда-то на юго-запад. Разрывы были где-то далеко.
– Девель! На колокольне!.. Взвод, слезай!.. Оставайся при конях!..
Мы с хорунжим вошли в станичное правление. Все в комнатах правления было перевернуто вверх дном.
– Хлопец! Пошли кого-нибудь, чтобы нашли станичного атамана и привели его сюда.
– Слушаюсь, господин хорунжий! – ответил я, направляясь к двери. Вернувшись, я застал хорунжего сидящим за письменным столом. На стенке резко прозвучал звонок телефона. Кто мог звонить? Откуда? И кому?
– Слушаю, – ответил хорунжий, взявший трубку.
– Кто говорит? – послышалось откуда-то.
– А ты кто будешь? – спросил хорунжий.
– Мне нужно станичного атамана!
– Это он и говорит, – ответил хорунжий.
– Говорит Марковского полка поручик Селинов. Пошлите немедленно вестового к железной дороге и передайте нашей артиллерии, чтобы не стреляли по станице Н., так как она занята нашими частями.
– Почему же я должен тебе верить? – нерешительно спросил хорунжий.
Молчание.
– Вы говорите, поручик, что вы марковец?
– Да. Марковской конной разведки.