Сергей Волков – Возрожденные полки русской армии. Том 7 (страница 41)

В составе 1-го конного полка дивизии генерала Барбовича эскадрон был эвакуирован в Феодосию. При посадке на суда дивизия была принуждена оставить конский состав в Новороссийске. Выступив на фронт в пешем строю, эскадрон принимал участие в прорыве укрепленной позиции противника у Перекопа. В апреле 1920 года черниговцы были переведены в 3-й кавалерийский полк[337] и сведены в один эскадрон с изюмскими гусарами[338], все еще в пешем строю. В районе села Маячки, у Днепра, будучи в сторожевом охранении, эскадрон опрокинул в Днепр переправившиеся пехотные части красных. В этом бою был ранен пулей в живот штабс-ротмистр Ковалевский[339]. В конце мая был получен конский состав.

В составе 3-го кавалерийского полка отдельным эскадроном черниговцы принимали участие в боях у городов Жеребец, Орехов, Малый Токмак, во взятии города Александровска, а также и в рейде за Днепр. Командовал эскадроном полковник Нестеренко[340], заместивший раненного в бою у села Аул-Белицкий полковника Субботина[341]. Следует отметить блестящее дело у села Малый Токмак, где дивизия генерала Барбовича разбила две дивизии красных и взяла 15 орудий из 16, и также конную атаку против броневого поезда у села Большой Токмак. Эскадрон принимал участие и в последних боях у Перекопа.

При эвакуации часть офицеров и гусар была погружена на пароход «Крым» и благополучно прибыла в Галлиполи. Другая часть находилась на миноносце «Живой»[342], шедшем на буксире другого корабля. Во время бури миноносец «Живой» оторвался и погиб, и на нем погибло 16 офицеров-черниговцев.

После трехнедельного пребывания на «Крыме», из которых две – на рейде Константинополя, почти без воды и без еды, остатки дивизии генерала Барбовича, в составе 1-го армейского корпуса генерала Кутепова, были выгружены в Галлиполи. Строевые части были расположены в палаточном лагере в 7 верстах от городка, штаб корпуса, учреждения и госпиталя – в городе. По прибытии в Галлиполи части были в самом плачевном состоянии, но вскоре дух взял верх, и под влиянием железной воли генерала Кутепова корпус вновь принял воинский вид. Черниговский эскадрон вошел в состав 2-го кавалерийского полка. Материальная сторона жизни была очень тяжела (палатки зимою), и было голодно. Продовольствием снабжало корпус французское интендантство.

Осенью 1921 года вместе с дивизией генерала Барбовича эскадрон прибыл в Сербию, где часть офицеров была назначена на службу в сербскую пограничную стражу, часть – в резерв (женатые). Печальный инцидент с ротмистром Добровольским[343], убитым в ссоре сербским офицером, заставил наших офицеров покинуть сербскую службу. Полковник Нестеренко, не бывший в непосредственном подчинении сербским офицерам, остался с гусарами.

В конце 1921 года, в Белграде, собрание офицеров образовало Общество объединения чинов 17-го гусарского Черниговского полка под председательством генерала от кавалерии Кауфмана-Туркестанского[344] и при исполняющем должность председателя полковнике Иосифе Ивановиче Хакольском[345]. В русской церкви в Белграде хранился и наш штандарт. Объединение ставило своей целью объединять чинов полка, хранение традиций полка, хранение штандарта и сбор всех реликвий и документов, относящихся к полку.

В 1922 году на общем собрании офицеров полка и с письменным согласием полковника Нестеренко были приняты в число офицеров 12 молодых корнетов выпуска Николаевского кавалерийского училища в Белой Церкви. В это время эскадрон был снят с пограничной стражи и переведен на работы по постройке шоссе Кральево – Рашка, где молодые офицеры слились с эскадроном. Затем эскадрон был переброшен на работы в рудник «Любия», в Словении. В течение этого периода началось распыление эскадрона, так как каждый искал и старался устроиться лучше и, как тогда говорилось, уходил «на беженское положение». Несколько человек присоединилось к полковнику Берестовскому, составлявшему отряд для отъезда в Албанию. В конце концов эскадрон был расформирован, и все разъехались по разным городам и странам, но связи с Обществом не теряли.

Приказом генерала Миллера № 42 от 1930 года Объединение чинов Черниговского гусарского полка было зачислено в состав Русского Общевоинского Союза с утверждением в должности председателя полковника И.И. Хакольского. В это время в Обществе состояло 65 членов и 8 прикомандированных (нежинских гусар). Обществом были заказаны полковые знаки уменьшенного размера для ношения в петлице пиджака.

12 июля 1930 года в Белграде состоялась перебивка 15 полотнищ штандартов на установленного образца древки, в том числе и нашего. В декабре 1931 года Обществом, согласно разрешению генерала Миллера, получены для хранения исторические грамоты: 1) грамота на Георгиевские штандарты, 2) грамота на серебряные трубы, 3) грамота на знаки отличия на головные уборы, 4) копия нагрудного знака, утвержденного военным министром, 5) положение об офицерском капитале, 6) положение о солдатском капитале (все грамоты за собственноручной подписью Императора и Великого Князя Михаила) и 7) списки убитых, умерших и без вести пропавших в Великую войну. В 1936 году Обществом была получена одна из 13 серебряных труб, возвращенная югославским офицером полковником Шкриньяром, который, будучи молодым офицером австрийской конницы в 1-ю Великую войну, захватил в плен нашего трубача и отобрал у него трубу. Начиная с июля 1931 года всем членам Объединения периодически рассылались «Извещения» и этим поддерживалась связь со всеми членами. Таких «Извещений» было разослано до июля 1939 года 28 номеров.

Начавшаяся война прервала жизнь нашего Общества. Связь с большинством его членов была потеряна. В одну из бомбардировок Белграда англичанами на первый день Пасхи была разрушена квартира председателя Общества полковника И.И. Хакольского и он сам был убит. Многое из архива погибло там. Судьба предметов, находившихся в Кавалерийском музее, мне тоже достоверно неизвестна. Знаю только, что из ящиков, в которые были упакованы штандарты и знамена для отправки, кажется, в Вену, полковником Нестеренко был изъят наш штандарт и вместе с ним прибыл в Аргентину. Трагическая смерть всей семьи Нестеренко в руднике чуть не лишила нас этой святыни, и только благодаря энергичному вмешательству госпожи Бенкевич штандарт был переправлен в Лос-Анджелес, в Америку, а теперь находится в Сан-Франциско.

После окончания войны, приехав в Сан-Франциско и связавшись с черниговцами, адреса которых я знал, мы опять образовали путем переписки наше Объединение под председательством полковника Клейна[346]. Всего по списку оказалось 17 человек. Для связи опять были возобновлены «Извещения» и до сегодняшнего дня таковых было разослано 44 номера.

Председателями Объединения за рубежом были: генерал от кавалерии Кауфман-Туркестанский, полковник И.И. Хакольский, полковник Клейн, ротмистр Д.В. Данилов[347] и ротмистр Г.А. Турчанинов[348].

Отмечая 300-летний юбилей полка, Обществом сооружается образ Покрова Пресвятой Богородицы, который будет водружен в Казанской церкви – храме-памятнике по убиенной царской семье – в городе Сан-Франциско, в память всех чинов 17-го гусарского Черниговского Его Императорского Высочества Великого Князя Михаила Александровича полка.

И. Рубцов[349]

ПЕТРОГРАДСКИЕ УЛАНЫ В ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЕ НА ЮГЕ РОССИИ. 1918—1920 годы[350]

Основанный Петром Великим в 1707 году полк верой и правдой служил Отечеству в продолжение более двух веков, овеянный славой и лаврами.

Менялись названия полка, формы, вооружение: из Лейб-режимента он переименовывался в драгунский. Из 2-го драгунского становится 1-й уланский Санкт-Петербургский генерал-фельдмаршала князя Меньшикова полк, и закончил свои дни 1-й уланский Петроградский полк[351] на чужбине, в Галлиполи.

История одного из старейших полков Российской армии составлена полковником И.И. Рубцовым, коренным офицером полка.

Фамилии действующих лиц, как и во всех остальных мемуарах тома, приводятся автором по памяти и могут отличаться от их написания в «Комментариях».

Большевистское правительство заключило с немцами мир, или, как его называли, «похабный мир». Растерзанная революцией Россия находилась в полном хаосе. «На Россию мне наплевать», – сказал присланный немцами в запломбированном вагоне для «углубления» революции вождь большевиков Ленин.

Горячо любя свою стоящую на краю гибели Родину, офицеры Петроградского уланского полка включились в борьбу с ненавистными интернациональными захватчиками власти, вступая в тайные антибольшевистские организации или пробираясь на Дон и Волгу, где зарождались Белые армии… Многие из них отдали свою жизнь в этой беспощадной борьбе. Полковник Бирон, подполковники Постарнаков и Соколов[352], штабс-ротмистры Лимонт-Иванов, Булатов, фон Эссен, поручик Курмаков и многие другие погибли под пулями чекистов. Один из офицеров полка участвовал в организации по освобождению несчастного мученика Царя, заключенного в Тобольске. Попытка, из-за плохой организации и недостатка средств, успеха не имела.

В армии адмирала Колчака были: ротмистр Ковалевский, ротмистр Ошанин[353], штабс-ротмистр Арнгольд 1-й[354], корнет Арнгольд 2-й[355].

После захвата власти большевиками на окраинах России стали образовываться правительства – одни с целью борьбы с захватчиками и восстановления порядка в стране, другие с целью отделения от России. Так, на Юге России, в Крыму, было образовано Крымское краевое правительство, а в Малороссии-Украине – Украинская Рада. Главную роль в ней играл народный учитель Петлюра, профессор Грушевский, галичане и другие «самостийники» австрийской школы. В конце февраля 1918 года красные банды легко освоили Украину и заняли Киев. Правительство Петлюры бежало в Галицию. В Киеве красные начали массовые расстрелы русских офицеров. Здесь были расстреляны два отличных офицера Петроградского уланского полка – штабс-ротмистр Эссен и поручик Курмаков.