Сергей Волков – Твой «Демон Зла»: Поединок (страница 66)

Волки молча бросились следом, разворачиваясь в цепь, прошло несколько секунд, и поляна опустела. Катя тупо посмотрела на взрытый волчьими лапами снег и тихонько заплакала…

Подъезжая к зданию НИИЭАП, Сергей ещё издали увидел кряжистую фигуру Урусова, нервно расхаживающего возле своей служебной «Волги».

— Ну где вас носит! — вместо приветствия рявкнул он, садясь в машину, опустил окно и крикнул:

— Оставте вашу «хонду» здесь, наши ребята о ней позаботятся, и давайте, быстрее садитесь — время дорого!

В «Волге» Урусов первым делом закурил, потом сказал, не оборачиваясь, глядя на Сергея и Хосы в зеркальце заднего вида:

— Главное — поменьше самодеятельности! Все — молчком! Говорить везде буду я! Теперь так: вертолет вас ждет, в Кубинке, сейчас мы едем туда! Вертолет МЧС-вский, поэтому для всех вы — спасатели, летите на поиски пропавшего человека, ясно? Пилот о настоящей цели полета ничего не знает, расскажите ему по дороге, что сочтете нужным, они там, в МЧС, привычные ко всяким неожиданным вылетам! Но до взлета — ни слова о вашей жене, о террористах и о всем этом деле, иначе будут неприятности — Кубинка закрытый аэродром, так всгде полно «гэбья»… э-э-э… я хотел сказать, сотрудников ФСБ! Ладно, перед Кубинкой ещё остановимся — надо будет обговорить «легенду» более досконально! Ох, и вляпаюсь я с вами, мужики! И ещё целая куча всякого народа вместе с нами!

Однако — не вляпался! Все прошло на удивление гладко, и Воронцов даже заподозрил было подвох, но потом понял, что ошибался — никакого подвоха тут не было, просто выбить вертолет, пользуясь личными связями, которых у бывшего полковника Урусова хватало, в наше время оказалось не проблемой, все же контора, носящее ныне «америкосовское» название ФСБ, ещё вчера была всесильным монстром по имени «Кей-Джей-Би», и полковник Урусов являлся одной из далеко не самых беззубых голов этого монстра!

После того, как Урусов «сбегал» к начальнику полетов, получил разрешение, предьявил документы об оплате полетного времени, они, все вместе, пошли к вертолету. Яркий, оранжево-бело-синий «МИ-8» с грустно обвисшими лопастями винта ждал их на самом краю летного поля, а оно, это поле, было в Кубинке не маленьким.

Пилоты, видимо, получили уже от диспетчера «радостную» новость о внеплановом вылете, и сейчас угрюмо слонялись возле своей винтокрылой машины, куря и переругиваясь с двумя техниками, ковыряющимися в потрохах вертолета.

— Здравствуйте, товарищи пилоты! — очень официальным голосом грозно рявкнул Урусов: — Полковник Урусов! Вы на сутки поступаете в распоряжение сотрудников «отдела по розыску» полковника Хосы и капитана Воронцова! Вот документы на полет!

Пилоты, двое битых жизнью и возрастом мужиков, без энтузиазма выслушали Урусова, кивнули, потом один из них, лысый, с красным, обветренным лицом, спросил у Хосы:

— Маршрут полета?

Руслан Кимович вынул из кармана бумагу с координатами, молча протянул обветренному. Тот секунду пытался осмыслить, потом сунул листок своему напарнику и захохотал, а сквозь смех донеслось:

— Ой, не могу, честное слово! Я что, Жюль Верн, градусы и минуты вычислять?! Да вы что, мужики, в самом деле! Вы по-русски можете сказать?

— Вологодская область, километров сто пятьдесят к юго-западу от Вожеги! — спокойно сказал Руслан Кимович.

— Ну, вот и все! А то координаты, градусы, широты… По сорок пятому азимуту от Вожеги в ста пятидесяти тормознемся, оглядитесь на месте! Ну, полетели, что ли?

И пилоты полезли в вертолет. Воронцов и Хосы попрощались с Урусовым, тот пожелал им удачи, и заспешил по продуваемой всеми ветрами бетонки к серому зданию наземных служб аэродрома. Сергей проводил взглядом мощную когда-то, а сейчас слегка оплывшую фигуру полковника, и противоречивые мысли кружились у него в голове в этот момент. С одной стороны — «гэбэшник», суровый и даже злой мужик, с другой стороны Урусов вызывал у Сергея чувство уважения, главным образом тем, что все же был профессионалом, и с этих позиций четко делил людей на «своих» и «врагов», и уж «своим» помогал и пооддерживал всегда…

Но мысли мыслями, а надо было лететь, и Воронцов повернувшись, заспешил к вертолету, возле которого стоял, что-то говоря по телефону, видимо, прощаясь с женой, Руслан Кимович.

Закончив разговаривать, Хосы убрал «эрикссон», открыл дверцу и первым забрался в пахнущее керосином, железом и пластмассой гулкое нутро вертолета. Сергей влез в салон следом, поглядел на пилотов, чьи головы в серых шлемах, до сих пор трясущиеся от хохота, виднелись через пластиковое окно стальной двери, отделяющую кабину от салона, сел на жесткое откидное сидение, поглядел в иллюминатор.

И в ту же секунду над их головами с мощным, стальным чавканьем заворочались турбины вертолетного двигателя, зашелестел воздух, разрезаемый огромными лопастями винта, а потом все звуки потонули в ровном, рокочущем грохоте заработавших двигателей. Полет начался!

«Ми-8» взлетел довольно стремительно — Сергей, никогда до этого не летавший на вертолетах, ощутил в желудке неприятную, холодную пустоту, вспомнил подъем на скоростном лифте в главном здании МГУ — ощущения были похожи, с той лишь разницей, что лифт не качало и он не трясся, словно больной в лихорадке.

Вертолет набрал нужную высоту, накренился вперед и полетел, забирая к северу. За мутноватыми стеклами иллюминаторов было хорошо видно остававшуюся позади Москву, большое, багровое солнце, клонящееся к заходу, и серые, рваные облака.

Они специально подгадали со временем отлета — что бы подлететь к Комолякам в темноте. Ветролет планировалось оставить километрах в трех-четырех, в сторонке — судя по карте, в северных вологодских лесах повсюду были болотца, достаточно безлесные, и как очень хотелось верить Сергею, не смотря на весну ещё достаточно промерзлые, для того, чтобы туда смог сесть тяжелый «Ми-8».

Полет проходил нормально. Хосы дремал, привалившись к огромному, занимающему половину салона сварному дополнительному топливному баку с полутонной керосина, крашенному в оранжевый цвет. На баке крупно было написано: «Не курить!», и очень по-русски валялись смятые сигаретные окурки.

Сергей смотрел в окно, на проплывающие внизу дороги, деревушки, поселки, какие-то стройки, столбы, машины. Вертолет летел невысоко, можно было даже различить отдельных людей там, внизу. Но постепено пейзаж начал меняться — Подмосковье, обжитое и цивилизованное, осталось позади, и под оранжевым брюхом вертолета поплыла серая щетина бескрайних лесов, изредка, как полоски на голове рейвера, разделяемая просеками и дорогами.

В голове у Сергея царил сумбур. После неудачного обмена и пожара в Центре он почему-то не мог, даже заставляя себя специально, представить Катино лицо. Это было ужасно, но это было так: до этого, в любой, даже самой безнадежной ситуации, когда жизнь его висела на волоске, Сергей всегда внутренним зрением ВИДЕЛ милое, до боли милое и родное лицо. Теперь в голове вместо этого мерцала какая-то серая пустота…

«Куда летим? Что нас там ждет? Вдруг эти самые Комоляки — хорошо укрепленная база, на которой сидит отряд каких-нибудь наемников, которые покрошат нас ещё на подлете? Или, наоборот, вот мы сейчас прилетим — а там давно занесенное снегом пепелище, и все? А если мы вообще попросту не найдем этих Комоляк? Или их вообще не существует, и иы стали жертвой хорошо продуманного обмана?», — Сергей думал, прикидывал, пытался просчитать все возможные ситуации, особенно негативные, как будто просчитай он их все действительно, и эти ситуации не воплотятся в реальность.

Дремавший Хосы вдруг шевельнулся, мельком глянул на часы, перегнулся через свободное сидение, наклонился к Сергею, к самому уху, чтобы не перекрикивать рокот двигателей, и сказал:

— Через полтора часа будем в заданном районе! Ты бы поспал! Мыслями только взвинтишь себя, а толку ни какого! Ты мне нужен спокойный и уверенный! Психовать — значит проиграть! Слышишь?

Сергей, конечно, слышал, но ничего он с собой поделать не мог — мысли о Кате, как он не гнал из головы, все равно постянно возникали, ломали и калечили его душу, то бросая её в безжалостную кипень лютой злобы, то — в серую аппатию, неподьемно-вязкую, от которой хотелось выброситься из вертолета, потому-что все это — зря, бессмысленно, Кати уже давно нет, ничего они не найдут, никого не спасут… И так — до бесконечности!

Хосы посмотрел в глаза Воронцова, покачал головой, сунул Сергею в руку темно-коричневые, тяжелые четки с крупными бусинами, показал жестом — посчитай, и вновь откинулся, закрыв глаза.

За бортом вертолета вечерело. Солнце ещё висело над горизонтом, хотя было ясно, что через час оно уйдет, скроется, и наступит ночь. Внизу, на земле, наступали сумерки, Сергей видел, когда вертолет пролетал над полянами, какие длинные тени отбрасывают деревья, и сердце его сжималось от неприятных предчувсвий.

В конце концов он отвернулся от круглой льдины иллюминатора, и машинально покрутил в руках четки Хосы. Сглаженные, как будь-то теплые и словно бы живые бусины четок плавно перетекали между пальцами, и постепенно Сергей увлекся ими, считая про себя: «…Восемь, девять, десять…».

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

«Вот и все! Вот — конец,

Я на брюхо припал.