Сергей Волков – Твой демон зла. Ошибка (страница 31)
Кое-где у реки из снега торчали сухие метелки камыша, а на ровной, не тронутой белой скатерти снега виднелась аккуратная цепочка лисьих следов.
Катя прижалась ко мне, прошептала в ухо:
– Вот так живешь всю жизнь в столице России, а саму Россию увидишь вдруг только на тридцать четвертом году жизни. Господи, хорошо-то как!..
Подъехали чуть отставшие две остальные машины. Гости выходили из салонов и все, как один, ахали: «Мать честная, красотища!» Радостный воплощению своей мечты Борис отобрал у кого-то из знакомых видеокамеру, снял Лену на фоне заснеженной реки, потом схватился за фотоаппарат, но тут вмешался свидетель, то есть я:
– Борька, ты же жених! Вернее, уже муж. Иди к молодой жене, я вас сниму.
– Э-э-э… Позвольте мне, вы же тоже не последнее лицо на свадьбе – свидетель. – раздался вдруг у меня над ухом низкий бас. Я повернулся и увидел склонившегося над ним того самого бородача, с которым хотел познакомиться.
«Удачно», – подумал я, отдавая фотоаппарат: «Будет теперь повод заговорить».
Нафотографировавшись, выпив, кто – шампанского, а кто и водочки, порядком замерзшие гости вернулись на свои места в машинах, и кортеж лихо понесся назад, в местную церковь, венчаться…
В церкви, пока молодой батюшка, больше похожий на рок-музыканта в рясе, выполнял все необходимое, я откровенно заскучал. Мне почему-то с детства не нравилось в церкви, запах ладана, горящих восковых свечей и общая атмосфера таинственного, внеземного, божественного внушали иррациональный какой-то страх, страх смерти или страх перед смертью, не знаю…
– Венчается раба божья Елена и раб божий Борис… – хорошо поставленным голосом тянул батюшка, а я внутренне весь сжался, держа над головой невесты тяжелую венчальную корону.
Из церкви поехали домой, пировать. У дома молодых уже ждали старушки-соседки, Светлана на правах старшей родственницы вынесла икону, Борис с Леной поцеловали скорбный лик богородицы, потом начались всякие народные обряды, типа ломания каравая хлеба – кто больше отломит, тот и будет хозяином в доме.
Наконец Борис подхватил жену на руки и под восторженные крики гостей внес ее в дом. Все гурьбой повалили следом, рассаживаться за накрытыми столами в «горнице».
В общей кутерьме Катя случайно столкнулась с бородатым, узнала его, а он – ее. Оказалось, что Володя – давний завсегдатай «КИ-клуба», и одновременно друг Бориса по давней работе в НИИ Архивного Дела. Обо мне он много слышал от Епифанова, а когда узнал, что знаменитый Воронцов – муж его одноклубницы Катеньки, удивлению Владимира не было предела…
Свадебный стол поражал изобилием. Запеченные поросята, два осетра полутораметровой длины, копченый гусь, умело загримированный под лебедя, гульчахра в громадном казане, пельмени – тазами, соленые и маринованные грибы сортов пяти, не меньше, салаты… Эх, да что салаты! Повсюду высились, подобно нацеленным на врага ракетам бутылки коньяка, водки, виски, вина, шампанского, а между блюд, салатниц, бутылок и букетов цветов притаились в небольших розетках горки красной и черной икры…
«Борька с Ленкой угрохали на свадьбу все свои сбережения, да еще и занимали, наверное», – подумал я, усаживаясь, как положено свидетелю, справа от невесты. Вспомнилось, как Борис хвастался, что с деньгами у них все в порядке. Н-да… Видимо, было в порядке…
И пошла гулянка. Звучали тосты, бухали в потолок пробки шампанского, гости азартно кричали «Горько!», дарили подарки… На террасе было прохладно, и после горячего все полезли из-за стола плясать, и выплясывали при этом так, что половицы гнулись, а на столе подпрыгивали рюмки. Приглашенный из Дома Культуры баянист отмотал все пальцы, пытаясь угодить всем, кому – рок-н-ролл, кому – барыню, кому – частушки…
Потом пели хором, в основном Света с соседками, и все больше русское народное, да какое-то самобытное, неизвестное, я только удивлялся. И опять – поздравляли молодых, опять плясали, выбегали на улицу играть в снежки, и снова садились за стол…
Часам к девяти вечера «сменили обстановку» – невеста собственноручно зажгла свечи, свет на террасе потушили, откуда-то появилась гитара, и пошли более знакомые песни: Высоцкий, Розенбаум, Никитины, Цой, Науменко, Гребенщиков…
Гитара гуляла от одного исполнителя к другому, даже сама невеста «тряхнуло стариной», исполнив свою знаменитую «Черную кошку». Я, к музыке относящийся, как говориться, «с любовью и уважением», с удовольствием слушал, подпевал, заказывал новые песни – самого-то природа обделила и слухом и голосом.
Неподалеку от меня сидел смуглый, чернявый парень, гость со стороны Бориса, всю свадьбу хмуро крививший губы. На волне всеобщего застольного братства его не веселое лицо как-то больно резануло меня по глазам, и я крикнул чернявому:
– А ты что такой кислый? Петь-играть можешь?
Парень словно бы отвлекся от своих мыслей – улыбнулся застенчивой, хорошей улыбкой и кивнул – могу.
– Гитару сюда! – завопил я, уже изрядно принявший «на грудь» и потому – зычный и веселый. Дали гитару. Чернявый провел рукой по струнам, запрокинул голову, и вдруг выдал резкий, рубящий ритм, дергая струны всей пятерней, а потом высоким и одновременно хриплым голосом запел:
И столько было горечи, ярости и злости в этой диковинной песни, что притихли невольно гости, смолк «веселья глас», а я почувствовал себя виноватым – не надо было трогать человека…
Парень, допев, ни на кого не глядя, сунул гитару своему соседу и молча, на ходу вытаскивая сигареты, вышел на улицу.
На секунду воцарило молчание, но свадьба есть свадьба – уже мгновение спустя запищал, а потом вдруг грянул всей своей мощью баян, гости засмеялись, снова установился «рабочий» застольный гомон, когда все говорят, но никто не слушает, а общее настроение и спиртное быстро выветрили из моей головы воспоминания о злой песни чернявого…
В разгар праздника я вышел покурить на крыльцо и столкнулся там с бородатым Владимиром, тоже стоящим с сигаретой в руке. Сам я уже изрядно захмелел, Владимир тоже был навеселе, и пока мы курили, разговорились… Володя оказался прекрасным собеседником, умным, ироничным, имеющим на многие вещи свою, оригинальную точку зрения.
Говорили о разном, пока я не спросил, что думает Владимир о «КИ-клубах», о их назначении сейчас и в будущем.
– Знаешь, Сергей, я тебе так скажу. – Владимир закурил вторую сигарету, выпустил струю голубоватого дыма в морозных вечерний воздух: – «КИ-клубы» сейчас для людей вроде меня – единственная отдушина. С приходом новых времен старые связи разрушились – кто-то из бывших друзей стал «новым русским», кто-то спился, как говориться, «…иных уж нет, а те далече.». С новыми людьми сходиться в моем, к примеру, возрасте уже трудно, а в клубе я могу общаться, могу говорить с массой совершенно мне не знакомых, и от этого еще более интересных людей. Вот что меня в первую очередь влечет туда.
– А как же идея всеобщей и повальной интеллектуации? – спросил я, искоса глядя на Владимира.
– А, ты о программной речи Наставника? – улыбнулся тот: – Понимаешь, не все так буквально. Я вообще, честно говоря, считаю, что это все бред. Но они настроены достаточно серьезно, у них даже есть какие-то планы относительно использования достижений НТР для реализации своей цели…
– То есть? – не понял я.
– Ну, я сам толком не знаю, я не специалист в психологии и электронике, но как-то Наставник обмолвился, что если бы был создан такой аппарат, способный дистанционно влиять на человеческий мозг, растормаживая в нем зоны, ответственные за интеллект, память, чувство прекрасного, то он бы посвятил всю свою жизнь тому, чтобы облучить все население России, и даже мира. Ну, понятно, бред, фантазии, высокие слова, пафос и так далее, поговорили и забыли… Но чем-то они действительно занимаются, у них есть какой-то Фонд, не то поддержки, не то возрождения отечественной науки, так они там работают по нескольким направлениям, я от клубовцев слышал. Что-то, связанное с наннотехнологиями, с химией, с лазерами и компьютерами. Так что, «КИ-клубы» – это не только теория и трепология, но и практика. Я, честно сказать, если бы мне предложили, сам бы пошел в какую-нибудь «шарашку», хоть за колючую проволоку, лишь бы была интересная работа.