Сергей Волков – Твой демон зла. Ошибка (страница 30)

Пятничным вечером дома царил предпраздничный ажиотаж. Катя гладила, отпаривала, что-то подшивала, меряла, укладывала себе волосы и так, и эдак, постоянно требуя от мужа, то есть меня, оценки ее стараний. Я, спокойно, чтобы не попасть под горячую руку, лежал на кровати и читал, а на вопросы жены отвечал очень искренне, хотя и односложно: «Неподражаемо, Катюха. Блеск!»

Легли мы в тот вечер поздно, и на следующий день чуть было не проспали. Лихорадочные сборы, завтрак на ходу – там, после наедимся, и спустя двадцать минут мы уже ехали в такси на Курский вокзал.

Разумеется, в этот день нас никто не встречал, и мне пришлось тащить довольно тяжелую микроволновую печь через сугробы одному. Мы с Катей, чтобы не раскрывать тайну прежде времени, упаковали яркую коробку с микроволновкой в миллиметровку, рулон которой я уволок из своего проектного института еще два года назад, по принципу: «С паршивой овцы хоть шерсти клок». Я тщательно заклеил коробку скотчем – пусть молодожены видят, что подарок для них есть, но о содержании узнают в самый подходящий момент, все же сюрприз есть сюрприз.

В доме у Бориса царила кутерьма. Народу было не особо много – сестра жениха Света с двумя соседками священнодействовали на кухне, невеста, еще не в праздничном наряде, то и дело кидалась им помогать, но ее вежливо и твердо выпроваживали: «Успеешь еще, накухонничаешься».

Сам жених и несколько его приятелей, без дам, сидели наверху, смотрели «видик» и ждали звонка на мобильный телефон Бориса от водителей заказанных на торжество машин. На столе стояло блюдо с фруктами и початая бутылка коньяка.

Я оставил Катю внизу, с невестой, которая сразу потащила подругу в комнату – показывать свадебное платье, а сам поднялся наверх.

– О, а вот и свидетель! – радостно закричал Борис, потом обратился к гостям: – Знакомитесь, Сергей Воронцов, мой лучший друг и коллега… в некотором смысле. И наш свидетель со стороны невесты.

– А почему я свидетель со стороны невесты? – удивленно спросил я, после того как поздоровался со всеми и присел на кровать рядом с Борисом.

– Потому что со стороны невесты должен быть мужчина, а со стороны жениха – женщина, принцип «мальчик-девочка, мальчик-девочка». Понял? Традиция такая. Апперетивчик не желаешь? – Борис кивнул на коньяк: – Регистрация у нас только в два, соскучишься к тому времени.

Я улыбнулся:

– Ну давай, чтобы не скучать.

Наконец, позвонили из фирмы, предоставляющей машины. Свадебный эскорт уже выехал, и к часу должен был быть на месте.

– Ну слава Богу, а то я уже начал волноваться. – облегченно вздохнул Борис, и отправился вниз, сказать сестре и Лене, что все в порядке.

Из сидевших в комнате парней я не знал ни кого, но одно лицо показалось мне чем-то знакомым. Исподволь разглядывая этого человека, где-то примерно моего одногодка, высокого, бородатого, наверно, археолога, из Борисовых институтских друзей, я все вспоминал, где же мыс ним встречались, а потом вспомнил – в «КИ-клубе»! Этот бородач, а с ним еще один, маленький, разкочегаривали артельный самовар перед чаепитием.

«Вот уж действительно, Борька прав, наш шарик круглый и маленький», – подивился я, и решил при случае познакомиться с «самоварных дел мастером» поближе.

Сидящих наверху парней, по народному, «дружок», в борьбе со скукой уговоривших уже бутылку коньяка, позвали вниз – перекусить, а перед этим помочь расставить столы в «горнице», как Борис назвал огромную террасу, пристроенную к дому со стороны огорода.

– Прохладно тут. Зябко даже, я бы сказал, – повел я плечами, оказавшись на террасе вместе с Борисом – мы несли один из столов.

– Ничего, плясать будут чаще! – рассмеялся Борис: – Давай, заноси вон туда…

Тут он оборвал смех, хлопнул себя ладонью по лбу:

– А-а-а! Слушай, ты за Катьку волнуешься? Я-то, олух, и не подумал, что ей на холоде вредно… Ладно. Мы ей Светкину медвежью шубу дадим. Ты не видел ее? О, брат, там такая шуба. Пойдем, покажу…

В час, как и было обещано, приехали машины. Я выглянул в окно и не удержался, фыркнул:

– Ну ты даешь! Это что, в Кремле теперь в аренду сдают?

Под окном, на чистом снегу стояли и сияли хромированными деталями на фоне черных полированных корпусов три шикарные «Чайки», огромные, длинные, с флажками на крыльях.

– А где кольца на машинах, ленты и пластмассовый пупс на бампер? – подколол Бориса кто-то из гостей.

– Ну что уж мы, совсем урла какая-нибудь? – обиделся тот: – Эти-то флажки остались только потому, что если их вывинтить, дырки будут видны, некрасиво. А что касается «Чаек», так это у Ленки идея-фикс, с детства. Хочу, говорит, когда будет моя свадьба, чтобы все машины были только «Чайки»…

– У нее же была уже один раз свадьба! – брякнул я, не подумав, но Борис не прореагировал, наоборот, расцвел:

– Она говорит, что на той свадьбе «Чаек» не было, поэтому она не считается, и брак получился такой… неудачный. Ну, ты же понимаешь, после таких слов я просто обязан был в лепешку расшибиться, но «Чайки» обеспечить.

Договорить они не успели – примчалась счастливая Лена, повисла на Борисе, едва не плача от радости – одно дело знать, что будут, а совсем другое – увидеть у себя под окном роскошные авто.

А потом началась обычная свадебная суматоха. Время поджимало, пора было ехать в загс, но тут, как всегда, то паспорта забыли, то сестра жениха не успела одеться, то еще что-то, словом, когда машины отъехали от дома, водителем пришлось нажать на газ, и черные «Чайки», вздымая снег, в блеске собственного величия вихрем пронеслись по улицам поселка и остановились у двухэтажного здания загса.

Там как раз закончилась регистрация предыдущей пары, и гости с другой свадьбы, не успевшие рассесться по своим машинам, открыв рты, наблюдали за великолепным кортежем.

Официальная часть длилась не долго. Я, бывший последний раз в загсе на собственной свадьбе, в те, еще советские времена, приятно удивился, не услышав длинных и нудных пожеланий крепить ячейку общества, мораль и нравственность, быть образцовой семьей, и так далее… Не поздравляли молодоженов и депутаты местного совета, а на нашей с Катей свадьбе, вспоминал я, депутат, старый, практически беззубый дед-фронтовик плел что-то на тему «плодитесь и размножайтесь» чуть не полчаса.

Покончив с необходимыми формальностями, молодые под звуки «Полета Валькирий» Вагнера – Лена не захотела выходить замуж под тривиальный марш Мендельсона – вышли из здания загса, выпили вместе с гостями по фужеру шампанского, грохнули их «на счастье» о каменную стенку и расселись по машинам. Предстояла одна из главных свадебных забав – катание.

Гостей было в общем-то не много, человек десять со стороны Бориса, две девушки-художницы со стороны Лены, мы с Катериной и Светлана с ребятишками. В большие семиместные «Чайки» уместились все, и кортеж, гудя и бибикая, бабахая петардами и хлопушками из окон, устремился по главной улице поселка.

Мы, как свидетели, сидели в одной «Чайке» с женихом и невестой. Борис, едва уселся на широком заднем диване, сразу объявил водителю маршрут:

– Прямо, до водокачки, потом первый поворот налево, и по прямой километров пять, в гору. Там остановимся, я скажу, где.

– Куда ты собрался нас завезти? – не понял я.

– О, Серега! Там есть одно местечко… Закачаешься. Красота необыкновенная. Я когда еще пацаном был, загадал – если женюсь в своем родном поселке, после загса обязательно поедем сразу туда. Там… Ну я не знаю, хорошо там!

Счастливая невеста, а точнее, уже жена, только сверкала глазами из-за огромного, снежно-белого букета роз. Свадебное платье Лене шили какие-то ее знакомые кутюрье, из этих, у которых «визажист – это сексуальная ориентация», но дело свое они «добре» знали, и это очень оригинальное творение, нежно розовое, пышное, «богатое» сверху, и узкое, облегающее снизу, как нельзя лучше гармонировало с синими Лениными глазами и розами.

Катя, чувствовалось, завидовала невесте – еще бы, такая свадьба! Как и обещал Борис, Кате была выдана огромная, мохнатая медвежья шуба, чтобы не дай Бог, не застудить Воронцова-младшего, или Воронцову-младшую, врачи так и не смогли до сих пор точно определить пол будущего ребенка.

«Чайки» мчались по белой, ровной, как стрела, дороге, давно уже оставив позади поселок. Вокруг расстилался прекрасный зимний пейзаж – заснеженные поля, темный лес вдали, силуэт церквушки на фоне очень светлого, голубовато-белого, бездонного неба. Бешенное, морозное солнце било прямо в глаза, и всем приходилось жмуриться, но все равно, штор никто не опускал, да и как можно было зашторить такую красоту.

Дорога постепенно забирала вверх, стеной подступил с двух сторон лес, в салоне «Чайки» стало темно от заслонивших солнце деревьев, потом подъем кончился, лес вдруг отступил, и машины вырвались на залитый солнцем, ослепительно блистающий заснеженный косогор.

– Стоп, машина! – скомандовал Борис, распахнул дверцу, помог Лене выйти, подвел ее к краю дороги, махнул рукой:

– Ну как, нравиться?

Я, поддерживая похожую на медведицу Катю, глянул туда, куда показывал Борис. Перед нами расстилалась огромная, уходящая на восток речная долина. Река, летом, видимо, не большая, зимой, покрытая снегом, скрывающим очертания берегов, казалось огромной, широкой и могучей в своей спящей красоте. Величественные сосновые боры возвышались на правом ее берегу, левый уходил к горизонту плоской равниной, на которой то здесь, то там росли громадные, раскидистые дубы.