Сергей Волков – Ренегаты (страница 25)

– Здравствуйте, как поживаете?

– Спасибо, потихоньку, – бурчит Костыль. Он явно не в своей тарелке, да к тому же его джавальский оставляет желать лучшего.

Вагон дергается. Истошно орет гудок паровоза, и пакгаузы Соляной плывут за окнами в прошлое. «Стена кирпичная, часы вокзальные. Вагончик тронется, перрон останется».

– Могу предложить вам асьон? – вежливо спрашивает девица.

Асьон – это традиционное джавальское походное кушанье, что-то вроде нашего кырта, сушеный творог, смешанный со специями. Отлично утоляет голод, но пить после него хочется неимоверно. Асьон – еда бедняков. В Джавале сейчас экономическая ситуация оставляет желать лучшего – примерно как у нас в Молдавии или на западе Украины. Это даже не вариант «бедненько, но чистенько», это скорее «последний хрен без соли доедаем».

Костыль кивает, развязывает свой рюкзак, достает банку тушенки и упаковку галет.

– Это вот от нас.

Джавалка улыбается, раскладывая на чистой тряпице брусочки асьона. Ее товарка, отложив бисер, выкладывает парсы и вуми, сушеные фрукты типа нашей кураги. Костыль вскрывает тушенку, пододвигает банку на середину стола:

– Угощайтесь, девочки.

Я наклоняюсь к его уху, шепчу:

– Ты про ручник не забывай, если решил разогнаться.

– В смысле?

– У этих девочек, через одну как минимум, есть в запасе маленький сюрпризец. А у некоторых, может, и не маленький.

Костыль непонимающе смотрит на меня.

– Трансвеститы, – объясняю по-русски. – Традиция. Храмовые рабы в Джавале испокон веков должны были ублажать паломников, а женщинам запрещалось переступать Священный Порог. Вот они и приспособились. «Потому что на десять девчонок по статистике девять ребят».

– Да ладно… – Маленькие глазки Костыля становятся большими от удивления.

– Эу, Джаваль, Джаваль! – услышав знакомое слово, улыбаются девицы, по очереди запуская деревянные пластинки-они, заменяющие на юге ложки, в банку с тушенкой. – Джаваль – хорошо!

– Хорошо, – киваю, закидываю в рот брусочек асьона и иду к кондуктору. Черт с ним, с кипятком, пусть нальет простой воды. Хочется пить – и спать.

Поезд набирает ход, вагон покачивается, под ногами колеса выбивают одинаковый во всех мирах ритм: тудух-тудух, тудух-тудух…

В столицу Сургана, славный город Тангол, прибываем ночью. Всюду – тусклые огни фонарей, по мокрому от недавнего дождя перрону прохаживается железнодорожная стража, у входа на вокзал торчат сурганские полицейские в серых кителях и каскетках. Рядом на стене – агитационный плакат. На фоне многобашенных танков, прущих на зрителя, – суровый хлопец в стальном рабочем шлеме, сжимающий в пудовых кулачищах кузнечный молот. Хлесткая подпись: «Как завещал Первый Кузнец!» «Броня крепка и танки наши быстры», в общем.

В вагоне горят лампы, их тусклый свет делает лица всех джавалок желтыми, но даже сейчас видно, что перед прибытием на «землю обетованную» они накрасились, подвели глаза и нарисовали на щеках черные сердечки – символ страстной любви.

Не знаю, как там с любовью, но страсти в их жизни в ближайшее время будет много. Простой и незатейливой солдатской страсти. Сурганцы любят всевозможные нормы, тарифы, графики и ранжиры. Полторыпятки рассказывал, что в штатном армейском борделе каждая проститутка должна за рабочую смену встречаться не менее чем с двадцатью клиентами. Публичные дома в Сургане устраивают из расчета одна женщина на сто мужчин, и только в танковых частях этот показатель снижен до семидесяти пяти человек. Правда, справедливости ради нужно сказать, что у проституток здесь хороший заработок, а после окончания «карьеры» они выходят на пенсию, приравненную к пенсии военнослужащих.

Прощаемся с девицами. Они поблескивают глазками, улыбаются, прижимают руки к грудям в жесте уважения. На перроне сыро, скамейки под навесами заполнены пассажирами. Можно, конечно, пойти в зал ожидания, но вокзал – это уже сурганская территория, за вход придется заплатить, а кроме того, полицейские могут прицепиться к контейнеру – что это, зачем это, откуда и так далее. Береженого и Бог бережет, а с остальными, как известно, общается конвой.

Наш поезд на Марине утром, ничего страшного, подождем. В отличие от Тангольского экспресса это будет обычный товарно-пассажирский сборник с парой бронеплатформ, где за проезд нужно расплачиваться прямо с кондуктором.

– Слышь, Гонец, – говорит Костыль, когда мы заканчиваем с поздним ужином и располагаемся на перроне под навесом, – как думаешь, кто мог сдать группу на болотах «Вайберу»?

Я смотрю на компанию работяг в черных комбинезонах, рассевшуюся на скамейках рядом с нами. Судя по всему, это северяне, скорее всего хеленгарцы, приезжавшие в Тангол на заработки. Теперь их ждет долгий путь домой – по железке до Марине, потом паромом через Долгое озеро, а оттуда горной дорогой на север. Собственно, на Земле подобная поездка сегодня занимает два с половиной часа на самолете, ну или день-ночь на поезде, но тут, в Центруме, это целое путешествие, опасное, сложное, выматывающее нервы и отнимающее массу сил. Путь, который предстоит нам, немногим короче, а вот опасностей и неожиданностей он готовит нам явно больше, чем этим работягам. «Каждый выбирает по себе – женщину, судьбу или дорогу».

– Чего молчишь? – напоминает о себе Костыль.

Неопределенно качаю головой. Молчу я потому, что мне не нравится вопрос. Подозреваю, что мой спутник и вынужденный напарник не столько хочет выяснить, как сурганцы узнали об операции по отправке в Центрум контейнера, сколько пытается исподволь расколоть меня насчет моих контактов, заказчиков и партнеров на Земле.

– Ну, так что? – не отстает Костыль.

– Думаю. – Я отворачиваюсь, смотрю в конец перрона, где под жиденьким светом фонарей прохаживаются два паровозника в мокрых кожаных плащах.

На самом деле подумать мне есть о чем. Конечно, утечка информации, что называется, имела место. В нашей с Полторыпятки отлаженной системе произошел сбой. Но это с одной стороны. С другой – она на то и система, чтобы исключать подобные вещи. Я, например, знаю только ту часть информации, которая позволяет мне выполнить контракт. Я – гонец, курьер, почтальон, а точнее, живая телеграмма или, по-современному, – СМС-сообщение. Пришел, увидел, рассказал, и можно чапать обратно на Сухую пустошь, откуда у меня есть возможность открыть Портал домой, на Землю.

Та контра, что сидела на болотах с контейнером, тоже знала ровно столько, сколько ей положено знать. На Земле они взяли контейнер, проводник провел их в Центрум, тут они пришли на точку, сели и стали ждать меня. Координация шла через Полторыпятки, но в нем я уверен, как в себе, это раз, а во-вторых, он о месте нахождения точки не знал – эту информацию заказчик передал старшему контры дяде Вове и мне напрямую, через временный почтовый ящик в Сети.

Стало быть, «узких мест» два: сам заказчик и… и Костыль. Его и Беку с Пономарем наняли отдельно, заказчик решил подстраховаться, а возможно, и проконтролировать ход операции, чтобы в нужный момент подчистить концы.

От этой мысли становится жарко. Я искоса смотрю на Костыля. Если я прав, то он должен был убить меня после того, как я передам контре информацию по доставке контейнера. Нет, были еще, конечно, Бека и Пономарь, но они точно не убийцы и попали в этот замес потому, что знают болота как свои пять пальцев. Знали…

Получается, Костыль – чистильщик, этакая живая бритва Оккама, отсекающая все лишнее? И меня он не отсек исключительно потому, что ситуация вышла из-под контроля, и теперь на мне замкнулось все – я единственный, кроме него самого, свидетель событий на болотах?

Снова начинается дождь. Собственно, он и не прекращался, так, нудно моросил, висел в воздухе тонкой водяной взвесью, а теперь полил, как летом в Подмосковье, – отвесно, с шумом, с пузырями и брызгами.

Пододвинув контейнер так, чтобы на него не попадали дождевые капли, возвращаюсь к своим баранам, и тут в голове возникает короткий и простой вопрос: «А что потом?»

В самом деле, вот мы доберемся до цели, передадим контейнер, контракт будет выполнен – и? Костыль спокойно всадит мне пулю в затылок или нож под лопатку? А его после этого завалит еще какой-нибудь киллер, чтобы уж наверняка, чтобы все концы – в узелок и в воду?

Можно сказать, что у меня развивается паранойя, но ведь история знает уйму подобных примеров! Я тут как-то читал книгу по истории монголов, так там, когда хоронили Чингисхана, ради соблюдения секретности завалили просто кучу народу. Дело было так: великий каган умер во время захвата тангутской империи Сися. Это название я запомнил исключительно из-за смешного звучания, заставь меня сейчас показать на карте эту самую Сисю, так я отправлюсь в заплыв по всей Азии с нулевым результатом. К слову, во многом это оттого, что на современной карте никакой Сиси нет и в помине. Сыновья монгольского повелителя доделали то, что начал отец, вырезав тангутов подчистую, как тогда говорили: «Всех, кто дорос до чеки тележной».

Но это было потом, а вначале случились похороны. Тело Чингисхана поместили в гроб из забайкальского кедра, а его вложили еще в несколько гробов – из золота, серебра и железа. В укромной долине выкопали глубокую могилу, куда поместили несметные сокровища. В загробной жизни Потрясателя Вселенной должны были сопровождать сто самых лучших коней, сто самых красивых наложниц из разных монгольских племен, сто самых сильных и отважных нукеров и тысяча рабов для обслуги. Когда все это было помещено в гробницу и проведен поминальный обряд, сыновья и жены Чингисхана покинули долину. Могилу засыпали землей, а поверх прогнали несколько табунов коней, дабы скрыть ее местонахождение. Затем те, кто занимался погребением, поднялись на окрестные сопки, на которых стояли отряды стражников. Они убили всех землекопов, а их, в свою очередь, убили другие воины, охранявшие внешний периметр вокруг долины. На этом все не закончилось – на воинов-палачей напали личные тумены сыновей Чингисхана, находившиеся поодаль, и перебили их всех. Таким образом, локация была полностью зачищена, секретность соблюдена, причем настолько, что до сих пор никто не может толком сказать, где находится погребение, хотя его столетиями искали охотники за сокровищами и археологи со всего мира.