Сергей Вольф – Кто там ходит так тихо в траве (страница 35)

— Как же так! — сказал я. — В жизни у него красный нос и черные волосы, Иванов.

— Не знаю, — сказал директор. — У нас был сторож при животных Иванов, с красным носом. Но он неделю назад взял расчет и уехал в Сибирь строить новую железную дорогу.

Я поблагодарил директора и пошел домой.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

— Замечательный был клоун, — вспомнила как-то раз бабушка. — Век его не забуду. Вот станет поменьше дел по хозяйству — обязательно зайдем к нему в гости.

— Его нет, — сказал я, — он уехал навсегда в другой город.

— Очень жаль, — грустно улыбаясь, сказала бабушка, — очень жаль. Как вспомню его красный нос…

Стул из города Вена

В сентябре в нашем доме пропал стул.

Дедушка сидел на нем сорок семь лет. Он отказался есть свои любимые оладьи с медом. Он сказал, что что-то не так. Возможно, сказал он, теперь он перестанет читать газеты и смотреть телевизор. Футбол, сказал он, теперь для него потерян, с десяти лет он сидел на этом стуле.

— Отличные стулья делали в городе Вене, — добавил он и вздохнул. — Этот был последний.

— Дед, — сказал брат Бобка, — мы сколотим тебе с Жекой шикарную табуретку в школьной мастерской.

Бобка даже покраснел. Бобка обожает делать табуретки.

— Лошадь может сидеть на вашей табуретке, — сказал дедушка, запихивая в рот оладьи с медом, — толстая лошадь из цирка. Слон. Вы сами. Но не я.

— Объясни ему, Жека, — сказал Бобка.

— Дедушка, мы получили пятерку за табуретку, — сказал я.

— Венский стул, — сказал дедушка, — четыре нормальные гнутые ножки — вот в чем фокус. Сидите сами на вашей пятерке. Оладьи сегодня какие-то не такие. Вы это куда?

— На баскетбол, — сказал Бобка.

— А уроки?

— Нам ничего не задали, — сказал Бобка.

— Так я тебе и поверил, — сказал дедушка.

Мы помчались во двор.

Солнце стояло высоко в небе. В нашем маленьком дворе было тепло и светло. Я даже немного зажмурился.

— Пас! — крикнул Бобка и кинул мне мяч.

— А-а-атлично! — крикнул я.

— По кольцу! — крикнул Бобка.

— Где?

— Вон! — показал Бобка.

Я присел, чтобы сделать бросок получше... и раскрыл рот: на стене дома висел стул! Чудесный стул из Вены. Зацепленный за спинку. Гнутые ножки свисали вниз. Сиденья не было.

— По кольцу! — орал Бобка.

На меня мчался Сенька Блюм. Я сделал под него нырок. Та-та-та. Прыжок. Бросок. Мяч в кольце!

— Ну, как? — спросил Бобка, подбегая ко мне.

— Вещь! — твердо сказал я.

— Сделаю сетку, — пообещал Сенька.

— Торопись, Блюм, — сказал я. — А что, если играть в два кольца?

— Обшарили весь дом, — сказал Бобка. — Венских больше нет.

В пять часов во двор вошел папа.

Он шел с работы и нес большой арбуз.

— Пас, Жека! — крикнул он мне.

Я откинул ему мяч.

— Не перепутай, пап! — крикнул ему Бобка.

— Нет, — сказал папа и бросил мяч по кольцу.

— Мимо, — сказал Сенька Блюм.

— Наш стул, — сказал папа.

Мы побежали за ним.

За обедом дедушка сказал:

— Суп пересолен.

Папа сказал:

— Я видел наш стул.

Бобка махнул под столом ногой и попал в дедушку. Дедушка вскрикнул и сказал:

— Где?

Я запел песню.

— Во сне, — сказал папа.

— Похоже, — согласился дедушка.

— Сегодня по телевизору ЦСКА и наш «Зенит».

— Будет скучная игра, — сказал дедушка.

— Почему? — спросил папа.

— Так, — сказал дедушка. — Ничего не поделаешь. Котлеты подгорели.

— Я больше не буду готовить, — сказала мама.

Через пять дней к нам во двор зашел симпатичный молодой дяденька. Он сказал, что его зовут Илья и что он спортивный журналист.

— Мне рассказывали о вашей инициативе, — пожимая нам руки, сказал он. — Лично я высоко ценю инициативу. Дайте-ка мяч.

Он бросил пять раз по кольцу и не попал ни разу.

— А что, если домохозяйство купит вам настоящее кольцо? — сказал он.

— Наше кольцо съемное, — сказал Сенька Блюм. — На ночь мы его прячем в подвал. Домохозяйство не позволяет привинчивать к стене настоящее кольцо. Будет шум.

— Я все понял, — сказал Илья.