Сергей Волчок – В бой идут... (СИ) (страница 50)

— Конечно, смешно — откликнулась Светлана. — Естественно, все будет не так. Badger собирается у Караташа наш бывший участок отбивать — но это так, между нами. Барсук хитрый — он в первую драку не полез, армию свою сохранил в неприкосновенности, пока Караташ Извольского выносил. Проблема в том, что у него бойцов хоть и побольше, чем у Караташа, но они послабее. Силы примерно равны, а на наемников Барсук тратиться не хочет — говорю же, жадные они все, лишнюю копеечку никто из них не переплатит. Вот когда Барсук участок у Караташа заберет — он нас и пустит в данжик, причем за весьма умеренные деньги. Но всю эту сумму мы у него должны авансом натурой отработать, кошмареньем то есть. Хотя бы нескольким караташевским бойцам уровень сбить, к примеру. Как он мне сказал: «Я иду вам на уступки, но мне представляется справедливым, если и ваша группа будет активно вкладываться в нашу будущую победу. Я не требую невозможного, хайлевелы вам не по зубам, но там хватает бойцов и вашего уровня. Главное, вам нужно создать нервную обстановку, чтобы он начал злиться и дергаться. Вывести его из равновесия, короче говоря. Кроме того, я надеюсь на вашу креативность, которую вы уже много раз демонстрировали». Кстати, он прекрасно знает, что бойцов у нас уже трое и кто из вас какого уровня — тоже в курсе. И про Тортика знает. Разве что про скелета еще не разнюхал.

Повисла пауза.

— Ох-хо-хо… — наконец-то высказалась Семеновна. — И долго нам партизанить придется? Может, он полгода воевать собираться будет? У нас квест протухнет, там меньше месяца осталось.

— Ну ты уж, Нин, дурой-то меня не считай, — обиделась Светлана. — Естественно, сроки я первым делом оговорила. Мы должны зайти в данж самое позднее за три дня до окончания квеста. Он согласился.

— Ох-хо-хо… — повторила Семеновна.

— Да понимаю я все! — взорвалась Сергеевна. — Да, условия не сахар, но что смогла — то выторговала. В конце концов, это единственный реальный способ попасть в данж. По крайней мере, у меня больше никаких идей нет.

— А охрану у данжа положить и внутрь заскочить? — поинтересовался Митрич. — Я как-то забежал, посмотрел издалека — там всего два бойца у входа сидят. Расслабленно сидят, крылья сложили, сапоги стянули, в носу ковыряют.

— Ох, Сережа, ну когда уже вы гайды читать будете? — взвилась на него Сергеевна. — Они потому и расслабленные, что чужие в данж могут войти, только получив от хозяина участка одноразовые жетоны на вход. Там на программном уровне все реализовано, не обойдешь. Караташ мог и не ставить никого, все равно смысла охранять нет. Наверное, так, для порядка пост там организовал, чтобы народ при деле был.

— Это он правильно, — согласился помрачневший Митрич. — В армии главное, не чтобы солдат пользу приносил, а чтобы он задолбался. Иначе от безделья у солдата мысли разводятся, а это опасно! Ох-хо-хо…То есть — никак нам в данж по-другому не попасть?

— Никак, Сереж — вздохнула Светлана. — Без разрешения хозяина участка — никак.

— А что вы паритесь? Нормальные условия нам предложили! — вдруг влез в разговор Андрюшка. — По-моему, все справедливо. Поупираемся сейчас — через три недели в данж попадем. Кинуть Барсук вряд ли кинет, не похож он на кидалу. Нормально! Сейчас еще Цита прокачаем — и нормально всех ПК-шить будем. Не, ну реально — партизанить это же прикольно. Фан, движуха, все дела. Лут опять же. Романтика, блин! Всяко лучше, чем тупо гриндить[8].

И тут мрачный Митрич неожиданно взорвался:

— Рот закрой, сопляк, когда старшие говорят! Романтика ему, блин! Ты ту романтику нюхал когда-нибудь, обалдуй малолетний? Ты вообще знаешь, что такое партизанская война? Это когда на тебя охотятся все, загоняют как дикого зверя. Забудь о гостинице, забудь о кроватках — мы бомжевать будем! Все время в бегах, все время — настороже! Спишь вполглаза, где-нибудь в лесу в листья зарывшись, и каждый день на новом месте. А сам ты бьешь только в спину и каждый день придумываешь новые подлости — потому что в честном бою никаких шансов у тебя нет. И все тебя боятся и ненавидят — и враги, и местные гражданские. Потому что ты всем жить мешаешь, всем поперек горда встаешь. И ладно мы, мужики, но девчонкам нашим так же придется по лесам скрываться. А тут меня — битого опытного мужика такая тоска берет, как представлю, что опять надо к такой жизни возвращаться. А ты — «фан, движуха»! Молоко еще на губах не обсохло, жизни не видел, а туда же — советы давать!

Андрюшка пошел пятнами. Он открыл было рот, но так и не нашел, что сказать, и от этого покраснел еще больше. Наконец, он рявкнул:

— Да пошли вы!

И выскочил из гостиницы, хлопнув дверью.

[1] Вундервафля — термин, образованный от немецкого слова «вундерваффе» (Wunderwaffe — чудо-оружие). Вундервафлями обычно называют всякого супер-мега-оружие, изобретенное писателями фантастами и художниками-обложечниками. Как правило, вундервафли презрительно игнорируют даже базовые принципы физики, химии и здравого смысла.

[2] Определенная «программа» развития персонажа — по какой ветке развиваться, какие умения брать и т. п.

[3] Слово «терминатор», чтобы вы знали, означает в астрономии линию светораздела, отделяющая освещенную (светлую) часть небесного тела от неосвещённой (тёмной) части. В генетике — последовательность нуклеотидов ДНК, узнаваемую РНК-полимеразой как сигнал к прекращению синтеза молекулы РНК и диссоциации транскрипционного комплекса. В электронике терминатор это поглотитель энергии (обычно резистор) на конце длинной линии, сопротивление которого равно волновому сопротивлению линии.

[4] А слово «юдоль» — это просто устаревший синоним слова «долина».

[5] «Задротство» — очень широкий термин. В своем изначальном значении это постоянное и длительное выполнение («задрачивание») одного и того же действия. Поэтому задротствовать можно где угодно — в спорте, в учебе, но, конечно же, самое широкое распространение этот термин получил среди любителей компьютерных игр.

[6] Плюшкин — герой поэму Н.Гоголя «Мертвые души», Скупердфильд — романа Н.Носова «Незнайка на Луне». Оба персонажа отличались паталогической жадностью.

[7] По правилам, конечно, надо было написать «корованы» — именно так звучал этот знаменитый интернет-мем.

[8] Гринд или гриндинг — способ достижения какой-либо цели в компьютерных играх методом постоянного и монотонного повторения одного и того же действия, например, постоянного убийства монстров или поднятия уровня ловкость путем выполнения одних и тех же упражнений. От англ. to grind — «долбить», «перемалывать».

Прода 19

На следующий день Андрюшка в игре не появился. Бабки весь день безостановочно пилили Митрича, тот же, понимая, что виноват, даже не отбрехивался. Чтобы ему не выели мозг окончательно, он после обеда куда-то удрал, взяв с собой только верного Тортика. А мы весь день бродили по лесам вчетвером: я, старушки и охраняющий нас Цитамол.

— Вот ведь говнюк какой! — никак не могла успокоиться Семеновна. — Напакостила кирза — и смылась. Вот все вы, мужики, такие — как накосячить, так вы первые, а как ответ держать — вас тут же митькой звали.

Старушка закончила потрошить зарубленную Цитамолом лису. От скелета на охоте была большая польза, которая, правда, могла обернуться и большими проблемами — на «нечистую силу», как обзывала его Семеновна, агрились все, даже зайцы. Поэтому выслеживать никого не приходилось, главным было не собрать «паровоз».

— И здесь пусто! — раздраженно резюмировала хилерша-потрошительница, отправив шкурку и мясо в сумку. — Что за жизнь пошла? Жилья своего нет, денег нет, лута нет, ладу в семье — и то нет! Ну вот кто этого сапога за язык тянул? Ну что он, не понимает, что ли, что Андрюшка — еще подросток практически? Ну разве ж можно в таком возрасте так человека унижать?

— Человека ни в каком возрасте нельзя унижать, — поддержала тему травница, сортировавшая очередную набранную охапку, — а Митрич просто привык в своей армии на людей орать — да так и не поймет, что давно уже не в казарме. А нынешние дети — совсем не то, что мы в их возрасте были. Они в своей жизни ни ремня, ни даже угла обычно не видели. Андрюшка, вон — единственный ребенок, как я понимаю, ему всю жизнь в рот заглядывали: «Андрюшенька то, Андрюшенька се…». А потом жизнь ключом по голове настучала, объяснила, что он не милый, не дорогой, не любимый и не единственный[1]. Сколько подростков на этом ломается? Вспомни, каким он был, когда мы познакомились!

— И не говори, подруга! — охотно откликнулась Семеновна. — Только-только он с нами отошел немного, только-только улыбаться начал, все успокоилось — и вдруг БАЦ! Вот такое услышать. И от кого — от лучшего своего друга, от учителя можно сказать! Ну как так можно?! Нет, Светка, давай сворачиваться, не играется мне сегодня. Половина седьмого уже — хватит, наработались на сегодня. И вояке этому пиши — пусть вылазит уже из игрушки. И в Молоди тащиться нечего — только зря время терять. Здесь распадок укромный, до завтра здесь тела поваляются, никто и не найдет. Все, выходим, Андрюшке звонить будем. Что-то неспокойно у меня на душе.

— Хорошо, — кивнула Светлана, которая уже набивала текст, судя по всему — писала Митричу. Не отрываясь от этого занятия, она обратилась ко мне, — Мить, поставь своего скелета на охрану, все спокойнее будет.