Сергей Волчок – В бой идут... (СИ) (страница 47)

Началось, казалось, генеральное сражение — большая часть татар штурмовала «гуляй-город», оставшиеся бились в поле с дворянским ополчением. Русские отбились и продержались до темноты, но утром их ждал сюрприз — никакого продолжения штурма не последовало. Татары, пользуясь превосходством в численности, просто взяв русскую армию в кольцо, и замерли в ожидании. Разгадать их план не составляло труда — татары узнали, что русские бросили обоз и остались без припасов. Надо было просто подождать. Подождать, пока обессилевшие русские вынуждены будут выйти из укрепления, чтобы принять бой в чистом поле. А при разнице сил исход этого сражения предрешен.

Губительная для русских осада тянулась двое суток, осажденные уже ели убитых лошадей. Спас армию Воротынского московский воевода князь Токмаков. Этот хитрец отправил Воротынскому «ложную грамоту», в которой сообщал, чтобы «сидели безстрашно», потому как Грозный уже ведет на подмогу собранную в Новгороде огромную рать. На деле, конечно, грамота адресовалась не Воротынскому, а татарам. План собянинского предшественника удался — московский гонец был схвачен, пытан и казнен, жизнью заплатив за дезинформацию. На следующий день после перехваченного письма татары решили не терять время и начали штурм.

Все наличные силы были брошены на штурм «гуляй-города». Привыкшим биться в пешем строю янычарам наконец-то удалось убедить хана отказаться от безумной тактики штурмовать укрепление конницей. После нескольких неудачных атак хан велел своим воинам спешиться и под предводительством янычар атаковать вагенбург в пешем строю. Этот последний натиск был страшен, татары и турки, выстлав склоны холма мертвыми телами, пробились к самым стенам импровизированной крепости. Они рубили стенки повозок саблями, пытались их опрокинуть: «и татаровя пришли к гуляю и изымались у города за стену руками и тут многих татар побили и руки поотсекли бесчисленно много».

И тут произошло событие, решившее исход этого судьбоносного сражения. Как выяснилось, Воротынский решил воспользоваться тем, что вся татарская армия сосредоточилась на одной стороне холма, и предпринял очень рискованный маневр. Он оставил руководить обороной «гуляй-города» Хворостинина, а сам с «большим полком», скрытно пройдя по дну лощины, вышел в тыл крымской орде. Две атаки последовали одновременно — как только Воротынский ударил с тыла, сразу же «из гуляя города князь Дмитрей Хворостинин с стрельцы и с немцы вышел» и атаковал со своей стороны. Попав «в клещи», войско Девлет-Гирея не выдержало, и побежало.

Оба отряда русских: и земца Воротынского, и опричника Хворостинина, ринулись следом — добивать.

Это был даже не разгром — резня. Татар гнали до Оки, а так как абсолютному большинству крымчан пришлось убегать пешими, потери были огромными. В битве при Молодях погибли почти все янычары, войско хана недосчиталось большинства мурз, зарублены были сыновья второго лица в ханстве — калги. Наконец, на Молодях легли в землю сын, внук и зять самого Девлет-Гирея, «а многих мурз и тотар живых поймали». В Крым вернулось не более 15 тысяч из 40-ка. Крымское ханство было обескровлено на многие десятилетия вперед.

Победителей встречала как героев вся русская земля, а вернувшийся в Москву к концу августа царь объявил об отмене опричнины. Россия спаслась. Спаслась чудом.

Сейчас Молоди — село в Чеховском районе Московской области. Никакого мемориала и даже памятника там нет.

— Вот такая вот история про историю — закончил рассказ я.

— Спасибо, Митя! — сказал Митрич. Старый вояка явно расчувствовался.

— «Иди из Молодей туда, куда шел тот, кто висел на хвосте» — это явно про Хворостинина, который шел от Оки к Москве, — пояснил я. — «Вход под тем, кто ударил, прячась» — ударил Воротынский, вот я и решил, что речь идет о каких-нибудь воротах, возможно, каких-нибудь гнутых деревьях, похожих на ворота. Второй вариант: поскольку Воротынский земец, имеется в виду «вход под землей».

— Вот это больше похоже на правду, — пробурчал Митрич. — Нет там никаких ворот, мы там все облазили.

— ОК — кивнул я. — «И только при том, кого не было» — здесь без вариантов. Не было Грозного, и попасть в эту локацию, похоже, можно только во время грозы. Особенно если вспомнить наш со Светой опыт.

— Увлекающийся ты все-таки, Митя, человек, — хмыкнула Сергеевна. — Все это, конечно, очень интересно, но пока ты рассказывал, я прогноз погоды в «Альтернативном мире» посмотрела. В нашем районе ближайшая гроза — сегодня ночью, когда следующая — неизвестно. У нас максимум пара часов на подготовку. Что делать будем?

Прода 17

— Это как раз понятно, — махнул рукой Митрич. — За два часа мы не то что подготовиться — выспаться успеть!

И старый вояка начал деловито распоряжаться:

— Слушай мою команду! Вы оба сейчас в пещеру. На тебе, Митя, перебежчик. Допросить этого твоего вассала по всей строгости! Наизнанку выверни, но чтобы он все рассказал — что там в этой пещере, какие силы, вооружение, кто командует, какие абилки у босса, какие сюрпризы приготовлены для вторгающихся. Что вообще представляет собой эта локация, сколько там пещер, если знает, конечно. Какая обстановка по другим пещерам — в общем, выскреби его до дондышка! Как закончишь — ко мне на доклад!

Света! На тебе — оперативная обстановка. Сколько скелетов сейчас охраняют вход, сколько шарахается по пещере, численность патрулей, их расположение, какие силы перекрывают проход в другие пещеры. Опять-таки — по исполнению ко мне на доклад, но не позже, чем через полтора часа!

Андрюха, ты все слышал. Мухой в игру, и мы с тобой быстренько разведкой пробежимся, на всякий случай ворота поищем. Семеновна сидит здесь, на связи, на всякий экстренный случай. Если вдруг пещерники из капсулы вылезут с важным делом до меня — товарищ военврач заходит в игру и высвистывает меня в реал. Через полтора часа, что бы ни случилось, вылезаем из капсул, проводим общее совещание. Всем все ясно? Вольно, разойдись.

4 минуты спустя:

Цитамол, как ему и было велено, бегал с камнем на плече, неблагозвучно напевая: «А я бегу, бегу, бегу по гаревой дорожке. Мне есть нельзя, мне пить нельзя, мне спать нельзя ни крошки![1]». Песне его обучил, понятное дело, я.

— Эй ты, наш гвинейский друг, беги сюда, дело есть! Блин, опять тупит! Цит, бегом ко мне!

— Слушаюсь, мбвана!

25 минут спустя:

— … и твоя пустая башка!

— Это не так, мбвана! Черепа воинов-скелетов вовсе не пустые, но их содержание — военная тайна!

— Не содержание, а содержимое! Содержание твое легло на меня — безо всякой отдачи, подозреваю.

— Как скажешь, мбвана!

40 минут спустя:

Я откинулся назад и устало резюмировал:

— Все-таки ты из породы молочного мелкого рогатого скота, Цит! А знаешь — почему?

— Нет, мбвана!

— Потому что толку от тебя — как с козла молока!

— Это неправда, мбвана, тебя обманули. Я гораздо более ценной породы — я воин-скелет со специализацией мечник! Для воинов убивать врагов — наша священная обязанность перед родиной и любимое занятие перед собой. У тебя есть враги, мбвана?

Но я уже не слушал — почти часовой допрос Цита вымотал меня предельно. Почти час это магическое создание выедало мои мозги чайной ложкой, но так ничего толком и не сказало. Как выяснилось, неведомый создатель Цитамола прошил всем своим созданиям в мозгах три закона, причем крепко прошил, на уровне BIOS-а. Поскольку Цит за время разговора сослался на них уже раз сто, я давно вызубрил их наизусть:

Первый Закон: Скелет-воин не может причинить вред брату по поднятию или своим бездействием допустить, чтобы брату по поднятию был причинен вред.

Второй Закон: Воин-скелет должен повиноваться всем приказам, которые отдает воинский начальник, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат Первому Закону.

Третий Закон: Скелет-воин должен убивать врагов, при этом заботиться о своей безопасности и сохранности в той мере, в которой это не противоречит Первому или Второму Законам.

Законы эти мне смутно что-то напоминали[2], но дело было не в том. Цитамол признавал во мне воинского начальника, но категорически отказывался выдавать мне сведения, которые, по его мнению, могли угрожать безопасности других скелетов. В итоге я, по большому счету, не узнал ничего нового, кроме того, что Цитамол — редкий хвастун.

— …и если ты мне укажешь врагов, мбвана, клянусь, меньше чем через минуту они измерят шагами длину своих кишок!

Я устало вздохнул.

Полтора часа спустя:

— … да ничего, практически. Та пещера, где мы живем, населена исключительно подъемными братьями моего воспитанника, сколько их — только Аллах ведает. Из пещеры три выхода. Один на поверхность, это тот, через который мы со Светой свалились, но им никто не пользуется. Второй — в так называемую «ближнюю пещеру», где живут такие же «братья по поднятию», там «свой босс, но тот же мастер», что бы это ни значило. А там, куда безуспешно пыталась пробиться Сергеевна — «дальняя пещера». Там живут какие-то другие мобы, но какие конкретно — неизвестно, никто из знакомых Цитамола там не был. Вот, практически, и все, что мне удалось выведать.

— Хреново. Свет, докладывай, что там у тебя?

— На выходе на поверхность по-прежнему двое, Мидон и какой-то новенький. Тупой до безобразия, Мидон скоро ему дырку на черепе пробьет щелбанами. На проходе в ближнюю пещеру по-прежнему четверо, по-прежнему играют в преферанс. Скелетов в пещере в обследованной нами части порядка ста пятидесяти — двухсот, соотношение мечников с лучниками примерно два к одному, на одного лучника два мечника. Магов видела трех, наверняка есть еще. Ходят только во главе больших отрядов в несколько десятков воинов. Босса не видела.