Сергей Волчок – В бой идут... (СИ) (страница 41)

Единственное, что отравляло нам жизнь — это ревностный служака Цитамол, тот самый скелет в кирзовых сапогах, отправивший нас в первый день на перерождение. Дело в том, что ночью они зачем-то прекращали свою игру, и отправлялись патрулировать: Мидон направо, а Цитамол налево. Топая своими кирзачами, он добирался до побережья, на котором мы разбили свой временный лагерь, и нам трижды за ночь приходилось заходить в игру, чтобы проснуться и переждать его набег где-нибудь в стороне.

Так проходили дни и ночи, а вот вечером за традиционным чайком в богадельне нас не менее традиционно оглушал скрюченный Митрич:

— Да итить твою, вы где там провалились, засранцы? Вот, Семеновна соврать не даст — все кусты на пузе обползал, под каждую травинку заглянул. Нет там никаких нор, была берлога медвежья, да и ту мы с Андрюшкой по сантиметрам изучили, когда хозяина грохнули. Волчья нора еще была — туда никто из нас не пролез, так мы ее просто разрыли всю нафиг, как стройбатовцы траншею. Нет там никаких дырок, некуда вам падать было — отвечаю!

— Да будет тебе надрываться, киржовая твоя голова, — вяло успокаивала его Семеновна, так и не сменившая свой застиранный халат. — Пошледнего слуха ить лишишь, лишенец. Жагадку ражгадать надо, без этого шиш што получится.

— Ну так разгадай, если такая умная! — злился Митрич. — Я уже просто не знаю, что делать.

Наступило неловкое молчание, и мы тихо прихлебывали чай. Настроение у всех было поганое — честно говоря, никто не имел ни малейшего представления, как вылезать из той задницы, в которой мы оказались. По всему выходило, что квест мы проваливаем — оставшиеся наверху обладатели полных аккаунтов никак не могли к нам присоединиться.

— Ладно, — наконец прервала паузу Светлана. — Спасибо за хлеб, за соль, нам с Митей в игру пора. Скоро наш суповой набор с обходом припрется.

— И впрямь, — я поднялся из-за стола, — пора нам уже нашего Мороза-воеводу встречать, который дозором обходит владенья свои.

[1] Читер — игрок, который использует нечестные, обманные методы (чит-коды, глюки в игре) для получения преимущества в игре. Чит-код (англ. cheat code, cheat — «жульничество», «обман») — код, который может быть введен в программу, чтобы изменить ход ее работы. Грубо говоря, специально написанная программа, при включении которой, к примеру, твои очки жизни не уменьшаются в бою.

[2] Цитамол и Мидон говорят присказками, которые использовали игроки в старинную настольную игру «лото».

[3] светящимся

[4] «А ты азартен, Парамоша!» — цитата из пьесы Михаила Булгакова «Бег», точнее, из кинофильма «Бег» режиссеров Александра Алова и Владимира Наумова. В пьесе у Булгакова было немного по-другому: «Э, Парамоша, ты азартный! Вот где твоя слабая струна!». Эти слова говорит за карточной игрой генерал Чарнота (в фильме его играл Михаил Ульянов) своему знакомому, богатею и бывшему заместителю министра торговли Крыма Парамону Корзухину (Евгений Евстигнеев). Эту сцену два великих актера отыграли столь гениально, что банальная, в общем-то, фраза стала поговоркой.

[5] «Пуля» — жаргонное название преферанса.

[6] Ретирада (устар.) — отступление. Отсюда же «ретироваться».

[7] «Постоянное место жительства»

Прода 14

На входе в игру высветилось предупреждение: «Внимание! В связи с загруженным обновлением возможно некорректное поведение мобов и NPC. Просьба о замеченных сбоях сообщать на «горячую линию». При подтверждении информации вас ожидает вознаграждение от администрации». От предупреждения я отмахнулся — подобные объявления звучали в последнее время достаточно часто. Видать, администрация «Альта» решила масштабно проапгрейтить мозги своим аборигенам. Оно и правильно — судя по отзывам Митрича, здешние неписи и мобы были, мягко говоря, весьма туповаты. Да и меня Цитамол с Мидоном интеллектом не впечатлили.

Не успели мы со Светой отойти за ближайшую кучу камней, как вдали послышалось знакомое цоканье подковок на сапогах «обходчика». Но что это? Еще чьи-то шаги? Звуки ночью, да еще и у воды, разносятся очень далеко, и я готов был поклясться, что сегодня Цитамол пришел не один.

Через несколько минут выяснилось, что компаньоном дозорного был все тот же Мидон — я уже неплохо навострился узнавать тусующихся в окрестностях скелетов. Парочка действительно вела себя странно — если бы я не знал, что это невозможно, то сто процентов решил бы, что караульные обкурились. Мидон беспрестанно хихикал, потирая ладошки, а Цитамол нес себя бережно, как будто был хрустальным: обходил по широкой дуге видимые только ему препятствия, периодически зависал с поднятой ногой, внимательно рассматривая, куда ее поставить и тому подобное.

— Ну хорошо, хоть не на измену их пробило, — вполголоса пробормотал я. — А то были бы у нас проблемы.

Светлана внимательно посмотрела на меня с уже знакомым мне выражением «Интересно, чего еще я о тебе не знаю?». Тем временем парочка добралась до берега, и Цитамол, присев на корточки, аккуратненько трогал воду пальчиком. Мидон же стянул свою фашистскую каску и призывно загремел костями:

— Цитамол, как насчет партейки?

— С удовольствием, Мидон! — скелет оторвался от своих исследований. — Игра в кости на шелбаны не только увлекательна, но и полезна. Урон в голову хорошо прокачивает стойкость.

И началось знакомое бубнилово:

— Два плюс пять будет семь. Топорик! Не самый лучший ход, Цитамол! Хе-хе-хе…

— Пять плюс пять будет десять! Дед! Мидон, тебе вприсядку в лесополосу!

Три удара.

— Сколько деду лет? Шесть плюс шесть. Двенадцать. Хе-хе-хе… Солидный дед. Цитамол, готовь череп. Хе-хе-хе…

— Да, Мидон, ты у меня выиграл. Но я хочу знать — сколько!

— Четыре плюс два будет шесть. Валенки! Хе-хе-хе…

Шесть ударов по черепу.

— Мидон, а что такое валенки?

— А пес его знает! Хе-хе-хе… На политзанятиях говорили — часть древнего латного доспеха…

Я повернулся к Свете и одними губами произнес:

— Они так до утра прокачиваться могут.

— Что ты предлагаешь? Пожаловаться в администрацию, что нам мобы спать мешают, шумят после одиннадцати?

Я пожал плечами и посмотрел на игроков. Мидон, сидя на своем щите, азартно гремел костями в каске. Цитамол же, судя по всему, солдатом был хреновым, потому что оружие свое побросал на берегу как попало и следить за ним явно не собирался.

Повинуясь внезапному порыву, я выскочил из-за камней и со всех ног кинулся к берегу. Ошалевшие скелеты еще только поднимались на ноги, когда меч Цитамола, рыбкой блеснув в воздухе, ушел в воду практически без брызг. Как чемпион мира по прыжкам в воду. Со щитом так красиво не получилось — упав, он запрыгал по воде, как в древней детской игре «блинчики». «А хорошо закинул, далеко. Даже если полезут — задолбаются нырять» — успел подумать я, прежде чем подбежавший Мидон ударом меча отправил меня на перерождение.

Возрождаться смысла не было, пока не утихнет устроенный мною шухер, поэтому я вылез из капсулы и, шаркая, отправился ставить чайник. Девчонки уже давно оборудовали в «игровой» нечто вроде кухонного уголка, где мы все перекусывали, когда не было желания тащиться в столовую. Алевтина сперва воспротивилась «разведению тараканов», но потом, убежденная нашими аргументами, все-таки дала добро. Более того, она даже распорядилась, чтобы нам туда приносили обед, что для меня, с моими ногами, было просто царским подарком.

Я уже съел йогурт и допивал чай, когда за занавеской послышался звук поднимающейся крышки капсулы, а потом раздался светин голос:

— Иди уже оживай, ушли они.

— Сильно гневаться изволили? — прихлебывая, поинтересовался я.

— Не то слово. Видел бы ты, как Цитамол твою тушку сапогами топтал. Говорю же, иди возрождаться, больно уж вид у тебя неэстетичный. Как зомбак из фильма ужасов.

— Да иду, иду…

Я, кряхтя, вылез из-за стола, и пошаркал к капсуле. Разговор продолжился уже на берегу.

— Оружие-то выловили?

— Не, не полезли. Они, по-моему, воды боятся, как мы огня. Ругались сильно, потом ушли. Цитамол чуть не плакал. Что это ты решил геройствовать и зверушку обижать?

— Да задолбала эта зверушка — сколько дней уже из-за нее толком не высыпаемся. Может, его теперь на губу посадят, или в дисбат какой сдадут за утрату выданного казенного оружия.

— А ты страшный человек, Мить, — захихикала Света, — ради того, чтобы поспать сладенько, можно сказать, жизнь человеку сломал. Пойдет он сейчас на зону, и покатится по наклонной плоскости — начнет бабушек через дорогу переводить и прочие пределы нравственного падения окружающей нечисти демонстрировать. Не жалко?

— Как говорилось в фильме нашей с тобой молодости, «не мы такие, жизнь такая[1]». У моего любимого поэта про это есть хорошее четверостишие:

Жук ел траву, жука клевала птица,

Хорек пил мозг из птичьей головы,

И страхом перекошенные лица

Ночных существ смотрели из травы[2].

— Заболоцкий крут, кто спорит, — Светлана козырнула неожиданной компетентностью, — у него вообще с жутью все хорошо:

Ведьма, сев на треугольник,

Превращается в дымок.

С лешачихами покойник

Стройно пляшет кекуок.

Вслед за ними бледным хором

Ловят Муху колдуны,

И стоит над косогором

Неподвижный лик луны…[3]

Мы сидели рядом на берегу, практически касаясь плечами. Дочитав, Светлана подтянула колени к подбородку, обняла их руками, и с неожиданной грустью произнесла: