Сергей Волчок – В бой идут. Книга 2 (СИ) (страница 36)
— Совершенно верно. И вот мышка всех разыскала и всем сообщила. Бык хотел стать первым и поэтому вышел в путь заранее, за три дня. Он пришел к дому богов раньше всех и ждал. Но когда открылась дверь и боги вышли на порог, то у быка со спины прыгнула мышка, которая на нем тайно ехала — и оказалась впереди. А бык стал вторым. Третим был тигр, который быстро бегал, но вышел позднее быка. Четвертым — заяц. И так далее. А последним пришел иносиси.
— Кто пришел последним? — переспросил я.
— Инόсиси, — повторила учительница.
Такого слова никто не знал.
— Inoshishi… — задумчиво произнес Бенджамин. — А кто это такой?
— Это зверь, — сказала учительница. — Он живет в лесу.
Она взяла фломастер и попыталась изобразить загадочного зверя на доске. Вышло подобие мамонта, только хобот был короче.
— Кабан! — догадался Бенджамин.
— А по-моему мамонт, — сказал я.
— Какой еще мамонт? Когда это мы встречали год мамонта? Давай спросим. — Он обратился к учительнице. — А как этот зверь говорит? Он, наверное, говорит «ойньк-ойньк»?
— Или, может, «хрю-хрю»? — предположил я.
Тут весь класс захрюкал на разные лады. Учительница задумалась.
— Иносиси говорит «бухи-бухи», — сказала она наконец. — Потому что он похож на свинью.
— Я ж говорю, кабан! — обрадовался Бенджамин. — А никакой не мамонт.
— Иносиси пришел последним, — продолжила было учительница, но вдруг осеклась, побледнела и по-рыбьи глотнула ртом воздух. Со стороны это выглядело так, как если бы Штирлиц нечаянно сболтнул Мюллеру несуразицу, прямиком ведущую к провалу. Ее губы обескровились, очки вспотели, а взгляд остекленел.
Длинный нос Бенджамина учуял жареное. Со свойственным ему отсутствием такта он тут же задал провокационный вопрос, который уже крутился в голове каждого из нас:
— А почему это, интересно, он пришел последним?
Учительницу качнуло, она схватилась за спинку кресла и готова была безжизненно сползти на пол. После полуминутной борьбы ей удалось одолеть дурноту, собрать силы и сказать:
— Он проспал.
Собственно говоря, такой ответ уже мог считаться исчерпывающим. Но природная честность нашей учительницы не позволила ей поставить здесь точку, умолчав о самом главном. Она обвела класс беспомощным взглядом, набрала в грудь побольше воздуху, напряглась и сказала:
— Иносиси…
Вышел фальстарт. На большее запала не хватило. Пришлось начинать сначала.
— Иносиси…
Опять фальстарт. Несчастная учительница издала нервный смешок и закусила губу. Мы все были крайне заинтригованы и ждали продолжения. Даже вечно невозмутимый Рамендра вытянул свою худую шею и боялся пропустить словечко.
— Иносиси не просто проспал, — получилось у нее наконец. — Вы понимаете, когда большие иносиси хотят, чтобы у них появились маленькие иносиси, то они… они тогда… ой….
Ее снова заклинило. Пальчики судорожно сжали воротник блузки, а химические кудряшки одеревенели. Она окончательно впала в ступор.
Бенджамин привстал, недоуменно оглядел всех присутствующих, потер ладонью переносицу и уперся кулаками в парту. После чего громко и отчетливо спросил:
— Вы хотите сказать, что кабан занимался сексом?
Учительница дернулась, как от удара током, вспыхнула розовым и потупилась.
— Именно так, — пролепетала она, глядя в пол. — Поэтому он и опоздал.
Масштабы ее смущения были таковы, словно этот проступок совершила она сама, а не мифический ветхозаветный кабан. Словно мы были строгим педсоветом, вызвавшим проштрафившуюся ученицу на ковер. В воздухе повисла тяжелая, побудительно-страдательная неловкость. Никто не знал, как из нее выйти.
— А что было дальше? — спросила наконец одна из филиппинок.
— Дальше? — переспросила учительница потухшим голосом. — Дальше пришла кошка. Она опоздала, потому что мышка ее обманула, назвала неправильный день. И кошке ничего не досталось. С тех пор все кошки ловят мышек.
— Очень красивая легенда, — сказал парагваец Хосе. — Я буду рассказывать ее на ночь своей дочери. Спасибо вам.
Зазвонил звонок. (с) Вадим Смоленский.
[8] Строки из «Песни о переселении душ» В.С. Высоцкого.
Глава 11
***
Тарас и впрямь был озадачен, и причину своей озабоченности он поведал сразу же, оказавшись в пределах слышимости:
— Два рубля за хвост! Сто двадцать рублей!!! Это все, что я от него получил! Правда, еще репутация выросла, хорошо выросла, врать не буду. Ну и все!!! Сто двадцать рублей за весь данж!!!
— А поторговаться пробовал? — поинтересовался Петька.
— Да не то слово, — вызверился Тарас. — Я, можно сказать, наизнанку вывернулся, но он мертво стоял. Главное — сам все понимает, репутация с ним растет, но он смотрит на меня грустно, чуть не плачет, мол, «сам понимаю, что нарушаю все мыслимые правила торговли, но сделать ничего не могу». Я и так, и сяк — мертво! Я тебе, грит, сказал, что оплата похвостно, и репутация вырастет, вы согласились — значит, вас это устраивало.
— А сто двадцать рублей — это много? — вдруг поинтересовалась Семеновна.
— А кто ж его знает? — Тарас в сердцах едва не матерился. — Местных денег ни у кого еще толком нет, на аукционе пока пять жалких лотов выставлено и все пять не за деньги, а на обмен на равноценное для другого класса.
— Кстати! — вспомнил Митрич. — А что там с наградой за голову и еще луком он интересовался?
— А ничего! — махнул рукой Тарасик. — Чомпе еще с проверки не вернулся. Вот, мол, когда подтверждение вашего геройства будет, тогда и будем разговаривать.
— Кисло, — присвистнул Митрич. — То есть у старосты за данж мы, почитай, ничего и не получили. Осталось еще руководителям Турнира нам награду за первое прохождение зажать — и вообще шикарно будет.
— Сплюнь! — посоветовала Семеновна. — Вот не удивляю ни разу. Здесь что-то все мутят не по-детски. Ты лучше, милок, скажи — про группу, которую они в данж отправили, спрашивал?
— Спрашивал, — кивнул Тарас.
— И что?
— Да все то же — ничего не помню, ничего не видел, ничего не знаю. Как пушер в участке у бобби[1]. - сплюнул Тарас, — Он, как мне показалось, сто раз уже пожалеть успел, что нам про эту группу сболтнул.
— Плохо, блин… — погрустнел Митрич.
— Вот и я так подумал, — и Тарас неожиданно улыбнулся, второй раз на моей памяти.
— И что? — заинтересовался Митрич.
— Да так… — Тарасик разулыбался пуще прежнего. — Купил с выручки кувшин пива в лавке, тридцать две копейки стоит, похоже, мы богаты.
— И? — не утерпел Петька.
— И пошел к стражникам, которые у портала службу несут. — хмыкнул Тарас. — У портала никого не было — староста пост снял, я так понял — вскоре после объявления о нашей победе. Они его, конечно, не слышали, но по времени совпадает. Ну, я тогда с этим кувшином в казарму стражников метнулся, благо она отсюда в двух шагах. Меня там уже как старого приятеля встретили, примелькался им за сегодня.
— Какая ты умница, Тарасик! — не удержалась от похвалы Семеновна.
— В общем, — сиял улыбкой Тарас. — Дело было так. Сначала, как только нас в реку загнали, староста велел страже пост у портала организовать и сам с ними сидел. Они после нас еще три группы на ноль помножили, а вот четвертую — пятую, если с нами считать — староста велел сначала живыми взять, потом связать и к подвалу с крысами вести. А возле портала — развязать, вернуть оружие и затолкать в подвал. Причем участники этой группы явно не понимали, что происходит, никуда идти не хотели, а какой-то рыцарь даже орал все время «Куда вы меня тащите…» и какое-то слово на букву «п», стражники такого слова не знают[2]. Когда, говорят, мы их в подвал в шею затолкали, староста повеселел, велел нам возвращаться на пост и всех приходящих демонов на ноль множить, а сам куда-то смылся, сказав, что у него дела.
— Занятно, — хмыкнул Митрич.
— И это еще не все! — продолжил Тарас. — Как рассказали стражники, следующая группа была какая-то странная. Они, во-первых, даже за оружие хвататься не стали, как будто ждали чего-то. А когда стражники их на копья подняли, они все про какой-то данж голосили, а что такое данж, стражники тоже без понятия. Небогатый у них лексикон, как я погляжу — ни слова «данж», ни слова на букву «П»…
— Да, неписи здесь тупые, — кивнул Митрич. — А про группу эту что-нибудь помнят? Рост, внешность, особые приметы, татуировки?
— Да я попытался узнать, но без толку, — кивнул Тарас, — Групп сегодня много было, они у них все в единую массу слились. Помнят только, что в странной группе какая-то девка наглая верховодила, и больше ничего конкретного. Кстати, Малиновский еще больший дурак, чем я думал. Судя по их рассказам, он с группой вернулся, и все какого-то «Петьку-суку» требовал ему предоставить.
— Это не про меня! — тут же открестился Петька. — Я Петька Пара.
Все посмеялись, после чего Светлана сказала серьезным голосом.