Сергей Власов – О светлом будущем мечтая (страница 40)

– Вот теперь и вы можете выступить в роли создателя, – прозвучал во мне голос моего спутника.

– Как это?

– Очень просто. Представьте себе что-нибудь. Неважно, что, это не имеет особого значения. Но, если вы хотите получить что-то близкое к реальности, постарайтесь особенно тщательно представить детали.

Я представил себе лошадь. Такую красивую, розовую, совсем как на картине Петрова-Водкина. И она тут же оказалась рядом со мной. Не нарисованная и плоская, а абсолютно объемная и реальная. Я мог не только ее пощупать, но и сесть, и промчаться на ней, как ветер. И я был абсолютно уверен, что именно промчусь, а не проскачу.

– Да, но как же можно промчаться по пустоте?

– А вы представьте себе какой-нибудь хорошо вам знакомый ландшафт.

Я вспомнил любимый с детства берег Ахтубы, ее обрывистые берега и плесы, ее заросшие высокой травой и ивняком прибрежные пространства. Пойму, покрытую множеством озер, заросшую камышом и прорезанную множеством тропинок и дорог. Но не городских дорог, не асфальтированных, а степных, возникающих сами по себе там, где людям удобнее пройти или проехать. Я очень ярко представил все это, потому, что давно мечтал посетить эти места снова, но до сих пор никак не собрался. И вот я на берегу, моя лошадка с удовольствием щиплет свежую, сочную траву, и нередкие всплески крупной рыбы ее почти не тревожат.

– Вы читаете мои мысли?

– Нет, что вы. Это недоступно мне, как и другим смертным. А вы засомневались, что способны создать свой мир?

– Откровенно говоря, да. Слишком все просто получается, и очень уж реально по ощущениям.

– Я тоже поначалу сомневался, но поверьте мне, это возможно. И не только вы способны на такое, немало людей создают здесь свои миры.

Я не стал больше ни о чем спрашивать, ни о чем спорить. Чувства захлестывали через край, я пришпорил свою лошадку и помчался по зеленому волнующемуся морю, не выбирая ни дорог, ни направлений. Ветер рвал на мне рубаху, длинные стебли травы хлестали по ногам, я орал от счастья и удовольствия. Я создал мир, я творец, я реализовал свою давнишнюю мечту, как можно быть спокойным и рассудительным? Я ревел и неистовствовал, я взлетал над ручейками и поднимал феерические фонтаны воды из мелких озер. Я наслаждался, и, казалось, моему наслаждению не будет предела. Но всему приходит конец. Я постепенно успокоился, лошадка перешла на шаг, и, сидя в седле, я задумался. Только теперь пришла в голову мысль о моем спутнике, и я проснулся в купе, на своей нижней полке. Лишь горькое чувство потери напоминало о пережитом. Мой сосед лежал на спине, подбородок слегка заострен, редкая щетина на щеках и нижней части лица слегка поблескивала. Казалось, что он где-то далеко отсюда. Он пришел в себя внезапно. Открыл глаза, тут же сел.

– Ну, что? Теперь у вас больше веры?

– Не могу сказать, что полностью уверен, но и сомнений почти не осталось. Так что же с вами было дальше?

– Не сейчас. Нам с вами необходим отдых. Давайте отдохнем, у нас еще много времени впереди. Да и рассказ мой почти окончен.

Не говоря больше ни слова, монах повернулся к стене и затих. Может, он и не спал, но достаточно твердо дал понять, что дальнейшие расспросы сегодня бесполезны. Я долго не мог заснуть, ворочался и сопел, пытался даже снова проникнуть туда, на грань, но у меня так ничего и не получалось. В конце концов, я утомился, и во время очередного расслабления незаметно для себя заснул.

Пробуждение оказалось тяжелым и долгим. Я чувствовал себя так, словно целый огород перекопал. С трудом разлепив глаза, я тут же закрывал их снова. В сон я погружался мгновенно, а выцарапывался из него как из глубокой ямы с вертикальными стенками. Когда я, наконец, окончательно выцарапался, оказалось, что я в купе один. Я уже думал, что все мои спутники вышли, но очень скоро в купе снова появился мой монах, неся в руках два стакана крепкого чая.

– На большее, простите, денег не хватило, но крепкого чаю сейчас выпить лучше всего.

– Да, спасибо вам. А что, такое состояние всегда бывает после путешествия?

– Нет, но вы впервые оказались у грани, да еще и творили свой мир, а это огромная нагрузка. Такая реакция – с непривычки, я тоже через такое прошел.

– Вы не против, если я кое-что достану к чайку?

– У меня, к сожалению, ничего нет, да и денег тоже почти нет, так что вы со мной особо не церемоньтесь. Я давно научился подолгу обходиться без пищи. И, кроме того, я не люблю быть обязанным. Так что вы, если хотите, доставайте, что там у вас есть, но мне, прошу, не предлагайте.

Сказано было так твердо и настойчиво, что я действительно не решился предлагать. Да и кто мы, по сути, попутчики, и только. Но в то же время было как-то неудобно самому усесться и лопать, когда другой отказывается и сидит голодным. Напившись пустого, но крепкого чаю, мы уселись у окна и стали глядеть на проносящийся мимо пейзаж. Разговор не клеился, а настаивать я не хотел. Мы молча провожали глазами то деревушку, то городок, то поля, не засеянные и не обработанные, то лесные массивы, заваленные валежником и, как ни странно, мусором, хотя поблизости никакого жилья не было.

– Вы удивительно терпеливый человек, – заговорил монах, – другой на вашем месте уже издергался бы и извертелся, а то и надоел бы расспросами. Я ведь вижу, что вам интересно продолжить, так нет же, молчите, даете мне право начать самому. Это, конечно, правильно, но я не часто встречал таких, как вы. Вернее, никогда не встречал. Ладно бы, неинтересно было человеку, но вам ведь интересно?

– Еще бы!

– Почему же тогда молчите?

– Очень просто. Я, видите ли, твердо придерживаюсь убеждения никогда не давить на людей. Если захотят, расскажут сами, а если нет, то это их право. Еще до армии выработал в себе такую привычку. И, знаете, не зря. Может, и не такого уж я выдающегося ума, но со мной всегда считались, и прислушивались с уважением, даже старшие по званию. И еще мне это помогло в условиях армии остаться вполне нормальным человеком. Армейские пороки как-то прошли мимо меня. Я так и не полюбил командовать, не потерял уважение к людям, а, самое главное, не приобрел уверенность всезнайки. Так что до сих пор с удовольствием учусь, и радуюсь, когда узнаю что-то новое.

– Да, вы незаурядная личность, должен признаться. Очень приятно, что такие еще встречаются. А то, знаете ли, совсем можно веру в людей потерять. Почти у всех, с кем я до вас разговаривал, на уме только деньги, бабы и автомобили. В общем, одни удовольствия в голове, ни капли мысли. И, что самое обидное, всех такая жизнь устраивает. В своих странствиях и экспериментах я понял одну интересную вещь. Чем больше в человеке от животного, чем меньше он руководствуется разумом, чем проще подчиняется инстинктам, тем медленнее все человечество в целом движется к прогрессу. Вы когда-нибудь читали Библию? Хотя бы заповеди?

– Конечно.

– И вы можете их сейчас припомнить?

– Дословно, пожалуй, нет, но смысл передать смогу.

– Тогда попытайтесь найти в них хоть что-то, призывающее развивать в себе животные инстинкты.

– Нет, такого точно нет. Скорее наоборот.

– Вот именно, наоборот. Уже тогда, когда писалась Библия, люди понимали, что нужно как можно дальше уходить по развитию от животных. В первую очередь развивать в себе нужно то, что отличает нас от животных. А к чему мы пришли сейчас? Во всем мире люди стремятся как можно полнее и легче удовлетворять эти самые животные инстинкты, заложенные в человеке от рождения. Мы сами гоним себя к могиле, сами воспитываем в себе животных, и настанет время, когда это животное в нас победит. Когда человек из разумного существа превратится всего лишь в еще один вид животных, населяющих старушку Землю.

– По-моему, вы утрируете. Не все люди одинаковые. Есть и выдающиеся личности, движущие прогресс.

– Да, пока еще есть. Но и они, бывает, переходят на тот же путь. Если раньше человек стремился выделиться умом, если каждый ученый стремился воспитать ученика, «чтоб было, у кого другим учиться», то теперь стремятся захватить ведущее положение в науке, потратив как можно меньше усилий, а, захватив, уже больше никого к вершине не пускать. Вы можете назвать хотя бы пару великих открытий, сделанных за последнее время? Сравнимых, к примеру, хотя бы с открытиями Эйнштейна? Ведь работы нынешних лауреатов – добросовестные разработки ранее сделанных открытий, и то в какой-нибудь узкой области. Измельчал человек. Хвалится своей узкой специализацией, утверждает, что в своей области он непревзойден, а сам до такой степени недалек, до такой степени ограничен, что с превеликим удовольствием играет в телевизионные игры, пригодные разве что для детей дошкольного возраста.

– Ну, это уж вы преувеличиваете.

– Разве что совсем немножко. Нет, в самом деле, ведь глупее этих «Что? Где? Когда?», «Брейн-рингов», «Полей чудес» и «Кто хочет стать миллионером?» ничего нет. Все эти лото дурацкие – это же изначально обирание глупцов. Все прекрасно знают, что только малая часть собранных за лото денег идет на призы, а остальное в карман к богатому дяденьке. И все равно продолжают этого дяденьку обогащать, в глупой надежде, что из оставшихся тебе отломится. Знаешь, что обираешь при выигрыше таких же глупцов, как сам. Знаешь, что беспроигрышна лотерея только для устроителей, и все равно покупаешь никчемные бумажки с несбыточной надеждой. Это ли не глупость? – Человек всегда хочет во что-нибудь верить. Веру в доброго дяденьку отобрали, а религии далеко ушли от просвещения людей, все больше своим карманом интересуются. Что остается простому человеку? В свое счастье верить. Даже если то и дело убеждается, что ничуть не счастливее других, все равно упорно верит. Таков человек, что поделать?