Сергей Вишняков – Звезда паладина, или Седьмой крестовый поход (страница 49)
Отдав такое распоряжение, граф спустился в каюту, чтобы весело провести ночь перед боем в исступленных ласках жены Маргариты Брабантской.
Бертран д'Атталь, прослушав напутствие графа, отправился на корму пить вино, на которое он стал последний месяц крепко налегать, находясь в компании графских рыцарей – больших любителей и ценителей дорого вина.
Глава двадцатая
Битва при Дамиетте
Король передал оруженосцу шлем бацинет, украшенный короной, и стал спускаться по трапу в галеру. Там его уже ждал папский легат Эд де Шатору, надевший под рясу кольчугу для безопасности, рыцари Филипп де Нантей, Жан де Валери и его брат Эрар де Валери, коннетабль Эмбер де Божё и его племянник, еще несколько рыцарей, а также два десятка арбалетчиков.
Людовик был в кольчуге, кольчужных штанах-шоссах, на голове – кольчужный капюшон, поверх кольчуги – синее сюрко с геральдическими лилиями. Каждый из рыцарей в галере также был одет в сюрко со своими гербами, на щитах тоже красовались гербы. Гребцы сели за весла, арбалетчики расположились на носу, взяв свое оружие наизготовку, вынув из колчанов короткие арбалетные стрелы-болты.
Перед королевской галерой покачивалась на волнах другая, где патриарх иерусалимский, священники, прибывшие из Франции с королем, находились под сенью Орифламмы. Красную хоругвь с именем святого Дени держал на древке знаменосец короля – верный Жоффруа де Сержин. Вокруг него и священников тоже расположились многочисленные арбалетчики и королевские рыцари.
Король осмотрелся. Всюду с кораблей спускались рыцари и простые воины, заполняя галеры и баркасы. Где-то в лодки сразу заводили упирающихся боевых коней. Кое-где лодки, переполненные людьми, погружались глубоко, зачерпывая воду и вызывая этим панику на борту.
Пока король осматривался, Филипп де Нантей окрикнул его:
– Ваше величество, посмотрите! Это лодка Жана де Жуанвиля, он опередил нас, вперед вырвался! Первым плывет на берег из всего нашего войска!
Король, надевая шлем, увидел, как его приветствует Жуанвиль с горсткой своих рыцарей, гребущих к берегу вместо матросов. Людовику было приятно, что его люди храбры и рвутся в бой, но первым на египетский берег обязан ступить он сам. По приказу короля галера с Орифламмой поплыла вперед, за ней его собственная галера. Король посмотрел вверх. Маргарита стояла у самого борта корабля и посылала ему воздушные поцелуи, прижав правую руку к сердцу.
– За тебя, любимая, за наших детей, за Францию, за Господа! – прошептал Людовик, поклонился жене и взял копье и щит.
Видя, как отплывают судна с Орифламмой и королем, рыцари, находившиеся рядом, закричали на матросов, чтобы они гребли скорее – нельзя оставлять короля одного на берегу, и надо опередить других сеньоров. Воины с галер и лодок, расположенных дальше от первой линии флота, следовали примеру тех, что впереди.
Утро у египетского берега начало быстро терять свою свежесть, наполняясь первым жаром поднимающегося палящего солнца. Сарацины, вставшие на ночь лагерем неподалеку от берега, вскочили на лошадей, шумя, призывая Аллаха, стуча в барабаны. Ревели верблюды, ведомые бедуинами, вооруженными копьями и луками. Ржали тысячи оседлываемых лошадей, поднимающих топотом тучи песка.
Галера Роберта д'Артуа отставала от королевской. Граф обругал всех на борту за медленную погрузку, поставив в вину ночное пьянство, хотя арбалетчики и гребцы-матросы были тут совсем ни при чем. Рыцари молча слушали графа, понимая, что бочонок вина, осушенный до дна, явно не способствовал боевому духу. Бертран д'Атталь с шумом в голове и тупым взглядом смотрел, как другие лодки вырываются вперед, а на берегу нестройно, но громко кричат сарацины, пытаясь напугать крестоносцев. Бертрану почему-то вспомнилось, как он уезжал из родного дома, потом лежал больным в Авиньоне и вот он уже здесь – в атакующем баркасе. Память сразу перепрыгнула через путешествие по морю, через Кипр, резко сократив время похода. «Неужели уже все начинается? А вдруг я сейчас умру?» – подумал Бертран, силясь разогнать туман в тяжелой голове.
Вся армия христиан видела, как первой в египетский берег врезалась лодка Жана де Жуанвиля. Он и одиннадцать его рыцарей спрыгнули на мокрый песок, сразу стараясь держаться плечом к плечу. И не зря. Напротив них находился крупный отряд конных сарацин. Враг сразу помчался на крошечную группу крестоносцев, спустившись на пляж с маленького холмистого берега. Жуанвиль и его рыцари встали в круг, вонзив острые концы больших, прикрывавших все тело и ноги, каплевидных щитов в песок и ощетинившись копьями. Сарацины подскочили, но сразу попридержали коней, опасаясь, что животные погибнут, напоровшись на копья. Они повернули назад, отогнанные залпом арбалетчиков с причалившей рядом с Жуанвилем галерой. Сеньор Бодуэн де Реймс высадился вторым, его рыцари и стрелки повыскакивали с борта и сразу встали рядом с горсткой людей Жуанвиля. Сарацины отступили.
Всем крестоносцам с моря была видна нерешительность противника. Лучники, которых жители восточных стран особенно ценили в бою, сейчас действовали из рук вон плохо – совершенно не дружно. Кто-то стрелял в приближающихся христиан, но многие этого не делали, хотя мощный залп тысяч лучников мог не просто задержать высадку, но и полностью ее остановить. Сарацины действовали несогласованно, казалось, что общего командования либо нет совсем, либо ему просто не подчиняются отдельные отряды. Они могли бы встать прямо на кромке воды, мешая крестоносцам причалить, но ни один из отрядов так не поступил, предпочитая держаться от воды на расстоянии.
Третьим на большой быстроходной галере, летящей, как ветер, благодаря слаженной работе трехсот гребцов к берегу приближался граф Яффы Жан д'Ибелин – родственник коннетабля Кипра. Галера графа, прибывшего на помощь французским крестоносцам из Святой земли, вся была украшена штандартами графства – красный крест на желтом поле. За сотню лет, живя с ними бок о бок, яффцы переняли тактику сарацин – на галере били в барабаны, дули в рога, создавая невообразимый шум, поддерживаемый хлопаньем на ветру множества стягов. Граф привел в бой четыре десятка рыцарей, не считая лучников и арбалетчиков. Вышколенные постоянными конфликтами воины графа быстро и слаженно покинули галеру и встали рядом с Жуанвилем и де Реймсом. Отгоняя сарацин залпами стрелков, Жан д'Ибелин граф Яффы сразу приказал гребцам с галеры ставить шатры и палатки, выводить коней, а тем, кто оставался не занят, возвращаться на парусник за остальными лошадьми и провизией.
И вот галера с Орифламмой наконец-то воткнулась в пляж. Красное полотнище сразу привлекло внимание сарацин. Один из них, видимо, мечтавший о славе, рванулся вперед, чтобы выхватить знамя из рук Жоффруа де Сержина. Смельчак на всем скаку ворвался в толпу выгружающихся крестоносцев, громко призывая Аллаха. Сержин, перехватив древко Орифламмы в левую руку, вынул меч и ткнул им безрассудного сарацина в живот. Когда тот вывалился из седла, королевские рыцари подступили к раненому и изрубили его мечами на куски. Волны, бившиеся о берег, тут же подхватили фрагменты рук, ног, головы и смыли густую красную лужу вокруг обезображенного трупа.
Галера короля сбавила скорость у берега в целях безопасности. Все-таки разрозненно, но сарацины стреляли из луков, и много стрел попало в борт судна с Орифламмой и в щиты рыцарей на нем. Как только галера с Орифламмой опустела и гребцы стали выталкивать ее обратно в море, Людовик приказал своим людям немедленно высаживаться.
– Остановитесь, государь! – взволнованно сказал легат Эд де Шатору. – Опасность велика! Посмотрите, сколько врагов на берегу, а наши воины только начали высаживаться! Вы очень заметны, ваше величество, в своем сюрко с лилиями и короной на шлеме! Вас могут сразу атаковать, а у нас пока слишком мало сил, чтобы вас защитить.
Казалось, в подтверждение слов легата в борт королевской галеры вонзились на излете три стрелы.
– Я должен быть там! – взревел король. – Я должен вести своих рыцарей, а не прятаться за их спинами!
– Ваше величество! Так никто не поступает! Король командует войском, а не ведет его в первых рядах!
– Оставьте, легат, ваши скучные истины. Вы священник, и вам не понять меня!
Легат встал перед королем, загораживая ему дорогу к носу галеры, умоляюще глядя на него.
– Ваше величество, подумайте о Франции, о вашей жене, детях, обо всех христианах, пришедших сюда с вами! Ведь вы можете погибнуть!
– Да плевал я! – резко оборвал легата Людовик и отшвырнул его в сторону рукой. – Вперед, мои рыцари, Монжуа, Сен-Дени!
С боевым кличем французов король схватил прислоненное к мачте копье, щит был уже при нем, и спрыгнул с борта галеры в воду. Он сразу погрузился по грудь, но, высоко держа копье, он показывал всем, что можно спускаться и не бояться утонуть. Людовик упорно шел в воде, поднимая над головой щит. Несколько стрел плюхнулись в волны рядом с ним. За королем бросились в море оба брата де Валери, чтобы сразу, в случае чего, прикрыть его величество. Коннетабль Эмбер де Божё, оставшийся на правах командира на галере, велел причаливать.
Король вышел на сушу почти одновременно с выскочившими с борта приставшей галеры рыцарями и арбалетчиками.