Сергей Вишняков – Звезда паладина, или Седьмой крестовый поход (страница 42)
Граф д'Артуа гордо, без малейшего опасения, оглядел рыцарей-киприотов, сидевших в седлах с обнаженными мечами, и еще раз бросил вопросительный взгляд на коннетабля.
– Нам еще вместе сражаться с сарацинами, – напомнил он, положив по-дружески ладонь на плечо коннетабля. – Давайте образумимся, сеньор Ибелин.
Коннетабль закусил ус, размышляя.
– Вот и у меня такой же брат – Балдуин, сенешаль, за меня и свою семью вступается сразу же, не задумываясь. Граф, вижу, вы так же храбры, как о вас и говорят, и верны своей семье. Я соглашусь с вами и вернусь в Никосию.
– Может быть, вам стоит вернуться к своей жене и детям, в свой замок? Король Генрих наверняка вас отпустит на пару месяцев. Проведите это время с семьей перед походом.
– Вы правы, граф, я слишком ослеплен королевой. Я должен думать о долге и чести.
– Кроме долга и чести – что может быть важнее, Ибелин? Будьте счастливы! И вот вам моя рука! Клянусь, я буду рад биться с вами бок о бок в Египте.
Бертран подивился тому, как граф д'Артуа умел убеждать людей, какой силой духа он обладал и при этом не имел никаких амбиций на трон, оставаясь в тени своего коронованного брата. Казалось, Роберт д'Артуа и не мог быть королем, он жил своей, особенной жизнью, где место власти давно заняли ценности подвига, страсти и славы. Но в тот день Бертрану довелось и по-иному взглянуть на графа и понять, что человеческая натура намного сложнее конкретных определений.
Наступил вечер. В замке Никосии оставалось немного народу – Людовик со свитой уехал, король Генрих де Лузиньян отправился с компанией рыцарей в неприступный замок святого Илариона. Французские сеньоры давно разъехались по окрестностям из наскучившей столицы в поисках новых впечатлений и развлечений.
Граф отпустил Жоффруа де Сержина, поблагодарив за хорошую службу, а Бертрану велел идти с ним. Они зачем-то долго бродили по галереям и внутренним узким коридорам замка, периодически натыкаясь на слуг. Граф нарочито громко говорил с Бертраном, особенно, когда неподалеку появлялся кто-то из челяди. По пафосным и абсолютно пустым выражениям, которыми сыпал граф, Бертран понял, что на самом деле Роберт д'Артуа довольно напряжен и думает совсем не о том, что говорит.
Наконец, они перестали ходить и остановились перед маленькой круглой дверцей, почти незаметной во тьме коридора.
Граф, чтобы Бертран его хорошо видел, почти вплотную приблизился к нему и сказал:
– Вот сейчас, Атталь, твое главное испытание.
– Я готов, ваше высочество! Что надо делать?
– О, тут почти ничего нет особенного! Нельзя, чтобы в эту дверь кто-то вошел, пока там буду я. Умри, защищая вход, но вначале предупреди меня. Впрочем, думаю, тебе не придется здесь ни с кем вступать в схватку. Важно другое – молчать об этом и никому, никогда, ни при каких условиях, даже под пыткой, не говорить! Понял меня, Атталь?
– Да, понял!
– Ладно, скажу не как граф, а как мужчина – мы не должны задеть честь дамы. Это главная цель. А еще, Атталь, чтобы ты знал, скажу заранее, ибо ты сам все обязательно поймешь, любое слово о том, что ты здесь увидишь или услышишь, может нанести вред всему походу.
– Я буду молчать, господин граф, не беспокойтесь.
Роберт д'Артуа еще мгновение изучал бесстрастное лицо Атталя, а потом вытащил металлический ключ и осторожно, чтобы не шуметь, вставил его в замочную скважину. Бертрану показалось, что за дверью он услышал чей-то вздох и шорох шагов. Граф не спеша открыл дверь – в комнате стоял полумрак, освещенный лишь одной чахлой свечой. Но и при этом ничтожном свете из-за спины вошедшего Роберта д'Артуа Бертран увидел блеск тяжелых многочисленных драгоценностей, светящихся на платье кипрской королевы Стефании де Лампрон, и ее огромные черные армянские глаза, вспыхнувшие радостью при виде гостя.
Дверь затворилась. Бертран сначала не понимал значение происходящего. Почему Роберт д'Артуа тайно встречается с королевой Кипра? Какие могут быть между ними переговоры, обходя обоих королей? Усмехнувшись своей наивности, Бертран хлопнул себя по лбу. Адюльтер! Вот оно что! Но как мог граф предать свою жену, прекрасную Матильду Брабантскую? И так грубо, отвратительно – лишь только она уехала вместе с королем и королевой в Лимассол? Тем более лишь несколько часов назад граф твердил Ги д'Ибелину о нравственности и чести, кляня за влюбленность в королеву Маргариту, когда сам уже задумал измену своей собственной жене?
Вдруг тишина стала живой. Сквозь камень стены и окованную железом толстую дверь проскребались обрывки почти животных стонов, яростной возни.
И опять навязчивая мысль о Катрин и ее муже забралась в душу Бертрану. На лбу появился пот, кольчуга стала неимоверно тяжелой и, казалось, вот-вот задушит его. Ему хотелось уйти, но приказ графа не позволял покинуть пост у двери.
И тогда Бертран стал усиленно пытаться вспомнить свою мать, вызвать из тайников памяти хоть какой-то самый тусклый детский образ. Но ничего не получалось. Только что-то теплое и свежее, как виноград на полуденном солнце, самое близкое, но при этом неуловимое чудилось ему. Почему так? И тут Бертран вдруг вспомнил, что как-то отец говорил, что, когда Бертран был совсем маленький, его кроватку мама Мелисента во время сбора винограда брала с собой. И тогда он живо представил себя крошечным, лежащим под лозами, с которых срезают спелые гроздья черного наливного винограда, и он тянет свои ручки к маме, и она, отвлекшись, берет его пальчик своей самой доброй на свете материнской рукой, пахнущей виноградным соком.
Бертран радовался своим придуманным воспоминаниям, совершенно забыв о времени и о том, что он делает в этом черном узком коридоре. Он не знал, сколько ему пришлось стоять, прислонившись к стене, застряв мыслями в прошлом.
Но вот дверь с легчайшим скрипом открылась, и появился граф. Он был уже в кольчуге, как и прежде, когда зашел в эту комнату, и даже плащ оказался пристегнут. Лицо скрывалось во мраке. Дверь осторожно закрылась изнутри, и Бертрану вновь показалось, что он услышал тяжелый вздох.
– Пойдем-ка, Бертран, выпьем кипрского вина! До смерти жажда донимает!
Атталь ничего не сказал и послушно поплелся за графом.
Они вошли в обеденный зал, где слуги уже накрывали столы для рыцарей, живущих в замке. Граф потребовал кувшин вина, и его сразу же принесли. Бертран молча смотрел на Роберта д'Артуа, и во взгляде его читался немой укор. Но граф этого не замечал. Его лицо, покрытое потом, выдавало удовлетворение и усталость.
– Надо было сначала кольчугу снять, а потом сюда идти. – Пробормотал он и жадно припал к вину.
– Зачем же вы снова ее надевали в той комнате, ваше высочество? – спросил бесстрастно Бертран.
– Ты какой-то несообразительный, Атталь! Если бы я вышел сюда в одной рубашке, держа кольчугу в руке, это выглядело бы подозрительно. Мы и так с тобой крутились по всем переходам, чтобы никто из слуг и не подумал, где я и чем могу заниматься. Генрих де Лузиньян ведь ни о чем не должен знать, ты же понимаешь?
– Понимаю. Но как же ваша жена?
– Что? – Граф отставил в сторону кувшин и кружку и поднялся, встав напротив шевалье. – Уж не учить ли ты меня вздумал? Ты что, старик? Или, может, у тебя ничего этого не было, и ты не понимаешь, как это может быть между мужчиной и женщиной?
– Понимаю, ваше высочество, как это происходит. Но ведь у вас есть жена, она красива и достойна любви!
– Ты смешон, Атталь. Говори-ка потише. Матильда вернется, и никто не посмеет сказать, что я ее не люблю, даже она сама! Стефания за все эти месяцы мне всю спину прожгла своими призывными взглядами! Не мог же я оставить женщину без внимания к ее проблеме! Женщине надо уступать, а то как-то не по-рыцарски! Ха-ха-ха! Не знаю, что там у них в спальне с Генрихом де Лузиньяном происходит, но боюсь, что мало событий. Не ясно, по чьей вине. Королева Стефания, эта армянская орлица, всю душу из меня вынула своей хваткой! Ну, да это разовый случай. Не стоит увлекаться, а то как бы эти встречи не обнаружились, и тогда… И думать не хочу! Дело нашего похода не может быть поставлено под угрозу. Король Кипра и его рыцари – наша опора, что ни говори. Пей, Атталь, пей побольше – вино отличное! Этот вечер связал нас с тобой навеки. Будь рядом и я приведу тебя к славе, еще земли в Египте или в иерусалимском королевстве получишь, станешь богатым и знатным!
Глава восемнадцатая
Эпидемия
Бертран решил отыскать Жана д'Анжольра. Его недолгий спутник до порта Эг-Морт не давал о себе знать после того, как они распрощались у палатки барона де Фрея. Он вроде бы отправился к своему сюзерену – графу Прованса Карлу Анжуйскому. Пока Бертран лечился, он не вспоминал об этом парне, однако сейчас, когда разговоры о болезни, свирепствующей среди крестоносцев, стали все более постоянными, шевалье почему-то забеспокоился о своем случайном товарище.
Отряды Карла Анжуйского располагались не строго в одном месте, а как заблагорассудится сеньорам, что, конечно же, затрудняло поиски. Кто-то остался в столице, многие разъехались по всему острову. А вокруг Никосии было два крупных лагеря крестоносцев по несколько тысяч человек в каждом. Люди жили в палатках, готовили еду на костре.
Бертран решил заодно и проведать Тибо де Фрея, чтобы позвенеть перед ним кошельком, полным золота и серебра – дар графа д'Артуа, рассказать о своем положении и тем позлить барона.