Сергей Вишняков – Звезда паладина, или Седьмой крестовый поход (страница 23)
Шатаясь, как пьяный, Бертран наступил в чей-то догоравший костер, задел и опрокинул котелок с готовящейся в нем кашей. В спину ему полетела отборная брань, а вслед за крепкими словами и полено. Сапог дымился – уголь пристал к нему, спина болела от прямого попадания, а Бертран ничего не замечал. Ему казалось, он идет уже целую вечность, петляя между шатров и палаток, а на самом деле он все время кружил в районе башни Луи. Он не знал, что дозорные арбалетчики на башне следили за ним, посмеиваясь над пьяным, как они думали, и ради смеха запустили в него коркой от арбуза. И если первая корка пролетела с 22-метровой вышины мимо шевалье, бухнувшись о чью-то палатку, то вторая, пущенная более метким арбалетчиком, попала Бертрану четко в макушку.
Бертран остановился и поднял голову. Башня хорошо освещалась факелами в бойницах и окнах, рядом, в лагере, свет от костров и факелов тоже давал неплохое освещение, сверху смотрели люди и ржали над Атталем. Бертрану было больно – большая корка, упавшая с внушительной высоты, точно набила ему шишку, по лицу стекал сок арбуза, над левым ухом к волосам прилипли несколько арбузных семечек. И он засмеялся. Сначала тихонько, потом все громче и громче, все истеричнее! Вышедший из палатки сонный рыцарь толкнул его в плечо и обругал, мол – мешаешь спать. А Бертран хохотал над собой так, что казалось, изо рта вылетят легкие. Сразу нашлись те, кто посчитал Бертрана пьяным, и предложили ему свою компанию и несколько бутылочек вина. Он и не заметил, как опрокинул в себя одну бутылку, потом отобрал у кого-то вторую и несколькими глотками осушил ее. Третья бутылка оказалась с жутким пойлом, совсем непохожим на вино, но и она хорошо уместилась вместе с первыми двумя. Бертран вдруг очнулся и увидел, что он лежит на земле и мочится, а правой рукой гладит чье-то крупное бедро и обхватывает мясистую ягодицу. Но той женщине не понравилось, что Бертран справил нужду прямо на свои штаны, да и на нее попал, поэтому она плюнула на него и, выругавшись, ушла.
Потом Бертран куда-то шел, потом полз, потом снова шел, его толкали, пинали, давали выпить, звали к костру, он снова глотал то нормальное вино, то дешевую кислятину, спел с кем-то незнакомую песню, вывалялся в строительном мусоре рядом с фрагментом строившейся стены порта. И вот наконец он свалился в канал. Он хотел умереть и решил не сопротивляться воде – пусть она его заберет. Но воды канала вытолкнули его тело, и он лежал на воде, глядя на желтую луну с серыми пятнами, а неподалеку серебряными мухами сидели на небосводе звезды. Пьяному Бертрану захотелось поймать эту муху, он протягивал к ней руку, барахтался, снова протягивал. И хоть вода в канале была стоячая, его барахтанья отнесли его в сторону от того места, где он свалился, и рядом появился высокий черный борт галеры. Сверху горели факелы. При их свете на судно что-то заносили, слышался постоянный разговор.
– Там, за бортом, то ли рыба большая, то ли труп какой-то! – услышал Бертран и понял, что это о нем.
– Труп – плохая примета перед отплытием.
– Бери багор, оттолкни его, а если рыба, то попробуй оглушить, вытащим и на костре зажарим.
Не став дожидаться удара багра, Бертран быстро погреб к берегу. Он понял, что очень хочет жить. Выбравшись на сушу, он отдышался, и его стошнило. Потом еще раз. Бертран окунул голову в воду и поднялся легко, свежий и почти трезвый. Он уселся на сухом месте на берегу и стал наблюдать за погрузкой корабля, ни о чем не думая, ничего не вспоминая, ощущая себя пустым, как бочка, одиноким и спокойным, как луна.
Глава девятая
Король и его свита
Король вошел в комнату и закрыл дверь. Небольшая комнатка коменданта порта совершенно не была приспособлена для королевских особ, но Людовик решил остановиться именно в доме, а не в шатрах. Простая кровать без балдахина, аскетичная обстановка и лишь некоторые королевские вещи и красивые сундуки говорили о том, что здесь временно остановился король Франции с супругой. Маргарита сидела на кровати в сорочке и при свете свечей расчесывала волосы, глядясь в серебряное зеркало.
– Месса закончилась, любимая! – сказал король, скидывая плащ и присаживаясь рядом с женой на кровать.
Маргарита поцеловала мужа, продолжив прихорашиваться.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил король.
– Немного болит живот, но ничего страшного.
– А кровь?
– Любимый, об этом говорить неприлично.
– Я понимаю. Просто беспокоюсь о тебе.
– Еще идет.
– Гм! А мы с тобой думали – ты забеременела! А тут вот как – дни эти ваши женские. Да так неожиданно!
– Нам ли жаловаться, Луи? – нежно произнесла Маргарита. – С детьми у нас проблем не возникает. Но сейчас, перед выходом в море, даже хорошо, что я не беременна. Говорят, на море жуткая качка и человека страшно тошнит. А при беременности что бы со мной было? Не хочется и представлять. Тошнота – самое неприятное, что я испытывала.
– Да, конечно, конечно.
– Почему ты пришел один, Луи? Где твои братья? Утром в этой комнатке мне показалось, что весь воздух куда-то украли – так много сюда народу набилось. Я вот причесываюсь, думая, что ты вернешься из церкви не один.
– Причесываешься, но в одной сорочке! Ты в этом собралась встречать моих подданных?
– Не первый же раз, Луи! – засмеялась Маргарита. – Помнишь, как мы сидели на кровати, вот так, после наших любовных объятий, и приняли Изабеллу Ангулемскую, жену Гуго де ла Марша, для того чтобы заслушать ее клятву верности, а она этим оскорбилась? Ха-ха-ха! Эта бабка как будто никогда не была молодой!
– Да, Марго, как не помнить? После этого случая она так разъярилась, что заставила своего мужа восстать против меня и позвать англичан. Хотя, конечно, то был только повод, да и то это лишь по слухам.
– Но ты разгромил и баронов графа де Ла Марша и англичан, а потом Господь послал тебе хворь, но благодаря ей ты, вернувшись чуть ли ни с того света, объявил крестовый поход, и вот мы здесь, в порту Эг-Морт, на пути в Святую землю.
– Сначала на Кипр, Марго. Но как же ловко ты выстроила цепочку от нашего не очень приличного приема Изабеллы Ангулемской до этого самого дня!
Маргарита улыбалась, влюбленно глядя на мужа.
– Может, нам всех принимать в ночных рубашках? Ха-ха!
– Как бы пример Изабеллы Ангулемской, да упокоит ее душу Господь, не стал заразителен – в походе это опасно. Какая же ты проказница, Марго! Но шутка мне понравилась!
– Так кто был в церкви?
– Почти все герцоги, графы и бароны. Раймунд Тулузский только не пришел, брат Альфонс сказал, что ему не здоровится. Причин не верить ему нет, но граф Раймунд – тот еще верноподданный! Несмотря на все мирные договоры, заверения, он же поддержал Ла Марша в его мятеже, и кто его на самом деле знает – не хранит ли он тайно веру еретиков-катаров, хоть все они и разгромлены?!
– Но он же крест принял!
– Да, но пока выступить не может, остается во Франции вместе с Альфонсом. Обещает в следующем году, но и опять ему я не очень-то доверяю. Мы его сильно унизили, Марго! То, что он не простил нас за Парижский договор, показало его участие в мятеже де Ла Марша. Я понимаю Раймунда. Он последний в своем роду. После него в Тулузе станем править мы, Капетинги. Единственная дочь вынуждена была, по тому договору, выйти за моего брата Альфонса. И графу не дали жениться на твоей сестре Беатрисе, выдав ее за моего брата Карла. Со всех сторон мы его окружили. Зол Раймунд, но виду не показывает. Одна надежда – Альфонс будет держать его в узде, пока меня нет.
– Какое счастье, что меня и сестер выдали замуж за молодых и красивых! Ха-ха-ха! Меня – за самого лучшего мужчину на свете, Беатрису – за брата самого лучшего мужчины на свете, Элеонору – за английского короля, а Санчу – за графа Корнуэльского. Не хотелось бы мне, чтобы Беатриса стала женой этого престарелого Раймунда, да еще и больного, как ты говоришь.
– Ну, болезни бывают разные, Марго! Может быть, с графом Тулузским ничего серьезного, а может быть, просто уловка, чтобы не присутствовать на мессе рядом с людьми, которых не любишь?
– Как было бы прекрасно, если бы моя сестра Элеонора уговорила своего мужа Генриха пойти вместе с тобой в крестовый поход! Жаль, что она этого не сделала.
– У английского короля хватает проблем со своими баронами, он и не думал никогда о святой войне! А он еще в союзе с этим Ла Маршем, сегодня уже столько раз помянутым, со мной воевал! Если бы Генрих и отправился вместе со мной, то это походило бы на то, как в прошлом мой дед Филипп Август противостоял Саладину в союзе с Ричардом Львиное Сердце. Так себе союз у них был. Да и Генрих не Львиное Сердце. Пустое! Что об этом говорить? Мне никто не нужен в этом походе. Мы, французы, сами одолеем сарацин и вернем Гроб Господень!
– Посиди рядом со мной, Луи! Хватит политики. Вот я сейчас полностью открою ставки окна и сюда заглянет луна.
– Не холодно ли тебе, Марго? Может, стоит одеться теплее или хотя бы накрыть тебя одеялом?
– Нет-нет, ничего не надо. Хочется вдыхать ночной воздух и смотреть на луну. Смотри, какая красивая! Прижми меня к себе.
Король обнял жену и зарылся носом в ее волосы и гладил ее плечи медленно, ласково.
– О чем ты беспокоишься, Марго?
– О детях, любимый! Я очень скучаю! Никогда мы не расставались с ними так надолго, а ведь это только начало – впереди много месяцев, а то и лет вне дома. Может быть, сейчас в спальнях наших детей в Лувре открыты окна и луна заглядывает и к ним? Я с детства любила смотреть на луну и звезды из нашего прованского замка, слушая любовные песни менестрелей. Луна, она как бы моя подруга. Я с ней любила говорить, не вслух, а про себя, тайны детские поверять.