Сергей Вишняков – Звезда паладина, или Седьмой крестовый поход (страница 25)

– Клянусь, брат, если надо, я его в кандалах повезу.

– Это лишнее, Альфонс. Крестовый поход – дело святое, богоугодное, сюда не надо никого тащить силком. Надо убеждать!

– Убеждать, чтобы иного выхода не оказалось? – усмехнулся Альфонс.

– А что твоя Жанна, может ли она… ну, пойти против тебя и меня из-за интересов отца?

– Конечно нет, с чего бы ей это делать? Она прекрасно понимает – со мной у нее есть все сейчас и в будущем, а отец – это прошлое, которое окончательно уйдет с его смертью. Ты же сам знаешь Жанну!

– Знаю, но еще никто не отменял притворство, прости, если оговариваю твою жену.

– Жанна не притворяется. Она не может просить отцу, что он из-за возможных политических выгод развелся с ее мамой – Санчей Арагонской. Жанна очень любит мать.

К королю двинулся герцог Бургундский, но граф Роберт д'Артуа сразу понял – так последний вечер в Эг-Морте превратится в череду личных бесед подданных с королем – в обычное унылое, как он считал, действо, поэтому крикнул, подняв кубок с вином:

– Ваше величество, господа, давайте же отпразднуем наше отправление в поход! Столько слов уже было сказано, но совсем мало выпито за успех нашей великой миссии!

– За победу! За короля! За Господа! За Иерусалим! – грянул хор сеньоров и их жен.

Король, отбросив серьезность, с которой говорил с братом Альфонсом де Пуатье, улыбнулся и подошел к столу, и сразу оказался в центре всей собравшейся компании крестоносцев. Каждый норовил налить королю вина и преподнести, однако королевским кубком завладел младший брат – Карл Анжуйский и, предварительно разбавив вино водой, как любил пить король, протянул кубок Людовику.

– Во имя Господа нашего Иисуса Христа! – провозгласил король. – Мы отправляемся в поход, дабы вернуть Святую землю и наказать сарацин за ее поругание! Пусть же никто из вас не свернет с этого священного пути, пока цель не будет достигнута! И пусть же никто не жалеет жизни своей ради Господа, ведь не во имя собственной славы, а только ради торжества нашей христианской веры над язычниками мы идет на эту войну! С нами Бог, а это значит, мы победим!

– Слава Господу! Слава нашему королю! – загремели сеньоры, и лучшие выдержанные вина Франции в золотых и серебряных кубках были выпиты за победу.

– Восемь лет назад мы уже отвоевывали Иерусалим нашими малыми силами баронских отрядов! – провозгласил герцог Бургундский. – Теперь же, имея такую многочисленную армию, нет никаких сомнений в успехе нашей войны!

– Послушайте, герцог, я же был тогда с вами в том походе, – проговорил Пьер де Моклерк, герцог Бретонский. – Тогда Иерусалим мы вернули не войной, а переговорами. И кстати, вел их Тибо Шампанский, а не вы. А вы говорите с такой бравадой, словно сами брали Святой город.

Герцог Бургундский покраснел и разозлился. Он не хотел выглядеть глупо – все присутствующие ведь знали, что тогда было во время их похода баронов, однако его искренний порыв оказался прилюдно неверно истолкован.

– К слову, стоит ли вообще сейчас говорить о том походе, закончившемся все равно плачевно? Сколько баронов погибло, а поражение при Газе – вообще кошмар! – произнес коннетабль.

– Действительно, вам точно не стоит, сеньор де Божё! – насмешливо сказал Пьер де Моклерк. – Ведь вас там не было, пока мы проливали кровь во имя Господа, вы…

– Коннетабль возглавлял наши войска во Франции! – вмешался в разворачивающуюся ссору король. – Он с лихвой возместит отсутствие в Святой земле восемь лет назад, нашим общим делом сейчас!

– Кстати, господин де Моклерк, – решил взять реванш за свою неловкость герцог Бургундский, – коннетабль не участвовал, но и вы покинули Палестину в сентябре, как и большинство крестоносцев, а я со своими людьми остался и дождался Ричарда Корнуоллского с другими англичанами.

– И чего вы там завоевали без нас? Что-то не припомню! – презрительно буркнул Пьер де Моклерк.

– Мы вступили в переговоры с сарацинами и вернули наших пленных – всех, что сарацинские ублюдки взяли при Газе, и остались живы в плену! Мы Аскалонский замок восстановили! Наших павших рыцарей похоронили по-христиански!

– Камни ворочали, трупы хоронили – отличное занятие для бравых крестоносцев! – усмехнулся Пьер де Моклерк. – Да, насчет переговоров об освобождении – Амори де Монфор выкуп заплатил, и только после этого его освободили. И остальные рыцари тоже платили выкуп.

– А думаешь, легко было уговорить нехристей отдать наших братьев даже за выкуп? Они, сволочи, только и думают о том, как бы нас унизить, осквернить, заставить в свою подлую веру перейти или вообще казнить.

– Да им деньги нужны были! – парировал герцог Бретонский. – Деньги всем нужны. Сарацины тогда между собой грызлись, вот и пошли с вами на переговоры, чтобы и деньги получить и временный мир. А через четыре года все прахом пошло!

– Давайте, мы не будем грызться между собой, как сарацины! – торжественно провозгласил король. – Бог не хочет, чтобы мы ссорились. Нам как никогда надо быть едиными!

– Господа, королева! – воскликнул Роберт д'Артуа.

Все обернулись и посмотрели на лестницу, по которой спускалась Маргарита Прованская в прекрасном розовом с голубым платье с розовым поясом, вышитым золотом. Провансальцы, скромно стоявшие в стороне и не участвовавшие в беседе сеньоров, тут же вскинули свои лютни, встали перед королевой на одно колено и тронули струны. Под музыку старой баллады королева подошла к столу, погладив по головам своих верных трубадуров, и взяла из рук мужа кубок с вином.

– О чем это вы тут без меня спорили? – очаровательно улыбнувшись, произнесла она. – Я своим королевским словом запрещаю всем ссориться, спорить и ворчать! За победу Господа и славных французов! – и прибавила, громко крикнув боевой клич королевской армии: – Монжуа! Сен Дени!

– Монжуа! Сен Дени! – подхватили сеньоры и их дамы, а король, довольный общим единодушием, поцеловал свою супругу в щеку.

Пока все пили вино, рассевшись вокруг стола и слушая музыку трубадуров, маршал тамплиеров Рено де Вишье, расположившись в стороне как лицо духовное, смотрел на всех критически. Понимая, как хорошо подготовился французский король к походу, он не разделял общего бравурного воодушевления, зная, как трудно придется всей армии в чужих, очень враждебных землях с несгибаемым, упорным и очень мотивированным врагом. Удивлялся он и патриотичному пафосу герцогов Бургундского и Бретонского, с которым они громко поддерживали общий восторг от начала похода, хотя сами восемь лет назад потерпели горькое поражение и видели гибель многих соратников. Но Рено де Вишье и сам готов был поддаться общему настроению, подпадая под обаяние безумно влюбленных друг в друга короля и королевы, неистово, искренне верящих в святое дело войны во имя Христа, как магнит, притягивающих к себе и своей идее других людей.

Солнечный жаркий августовский день вставал над Эг-Мортом. В канале порта галера с королевскими лилиями на знамени, опустив трап, ожидала венценосных особ. В гавани было тесно от тысяч людей как отплывающих крестоносцев, так и просто от зевак из близлежащих деревень и городов, пришедших проводить в поход своего короля. Десятки священников, следующих за армией, отслужив молебен прямо в порту, благословили Людовика и его воинство.

Король стоял с женой, готовый взойти по трапу на галеру, которая доставит их на большой корабль, стоящий на рейде в море. Людовик был одет по-королевски скромно – синее сюрко, вышитое лилиями, меч на поясе, кожаные сапоги. Маргарита Прованская тоже не стала блистать, как это она всегда любила – украшений она не надела, но и без них ее прекрасное платье, розовое с голубым, подчеркивающее ее женственную фигуру, привлекало внимание рыцарей.

Людовик стоял с герцогами и графами, также ожидавшими погрузки на грузовые галеры, но в свою очередь. Брат Альфонс де Пуатье с женой Жанной Тулузской провожал короля, обнимая и бормоча стандартные пожелания и напутствия, в который раз обещая прибыть в армию крестоносцев на следующий год. Жанна Тулузская церемонно попрощалась с Маргаритой Прованской, которую терпеть не могла, но тщательно скрывала свои чувства, хотя королева догадывалась об этом по вежливой холодности, с которой Жанна всегда с ней разговаривала.

За спиной Альфонса де Пуатье стоял граф Раймунд Тулузский. Недуг, мучивший графа накануне, прошел, и он чувствовал себя вполне сносно, хотя легкое головокружение еще оставалось. Когда брат короля отошел в сторону, граф приблизился к Людовику и с вымученной улыбкой пожелал королю счастливого плаванья и удачи в бою, заверив, что прибудет в армию вместе с Альфонсом де Пуатье и подкреплением. Глаза короля и графа встретились, и каждый прочел во взгляде напротив недоверие и неприязнь.

– Ваше величество, прошу, примите к себе в ближнее окружение моего вассала – барона де Монтефлера! – произнес граф, угодливо улыбнувшись и указывая на барона, стоявшего позади него. – Тибо де Фрей верный рыцарь, умный и справедливый. Его отец обещал отправиться в Святую землю, но скончался, теперь барон де Монтефлер отправляется с вами, чтобы исполнить обет отца! Располагайте им, ваше величество!

– Уважение к отцу – это похвально! – отечески произнес король, кивнув барону. – Рад, что вы с нами, барон! С Божьей помощью вы исполните обет вашего отца, а я обещаю, что приложу все силы к этому! Барон, я приглашаю вас плыть на одном корабле с моим коннетаблем!