Сергей Вишняков – Звезда паладина, или Седьмой крестовый поход (страница 17)

Бертран заметил, что рядом с ними находятся еще три рыцаря-тамплиера и один молодой человек, приблизительно одних с ним лет, в кольчуге и белом сюрко, кудрявый, длинноволосый и очень худой. Он предположил, что это тоже крестоносец, пришедший принять обет.

В конце мессы священник спросил, есть ли среди прихожан крестоносцы, которые хотели бы дать обет перед походом. Бертран поднялся и назвал себя. Второй парень назвался Жаном д'Анжольра, он передал святому отцу свое деревянное распятие, украшенное несколькими драгоценными камнями по краям перекладин. Бертран передал свой плащ, на который Мадлен нашила крест, и свое нательное распятие. Священник отнес их на алтарь и прочел молитву, после чего вернул вещи своим владельцам. По очереди Бертран д'Атталь и Жан д'Анжольра поклялись перед большим распятием, которое держал перед ними святой отец, сражаться с врагами христианской веры и пожертвовать своей жизнью, если она понадобится Господу.

После мессы Генрих де Сов вышел вместе с другими тамплиерами, расспрашивая их, кто они, из каких краев, как они повезут пожертвования – разделят между собой для безопасности или отдадут кому-то одному. Жан д'Анжольра протиснулся среди толпы прихожан и первым выскочил из собора, Бертран хотел предложить ему поехать вместе с ним, но не успел и оглянуться, как того и след простыл. Атталь бросился его искать, глядя по сторонам и машинально давая мелкие монетки нищим, просящим на паперти и обещающим молиться за молодого крестоносца. Он увидел, что Анжольра идет в сады на холме рядом с собором. За деревьями виднелась мельница.

Бертран не знал, следовать ли за ним или пойти обратно. Он сам еще не оправился после болезни, чувствовал слабость и понимал всю глупость затеянного. Анжольра наверняка даже и не обратил внимание на Атталя, спешил, значит, у него есть дела. Зачем Бертрану вмешиваться? Просто у него возникла острая потребность в дружбе с ровесником, который тоже уходит в поход, оставляя родной дом.

Бертран остановился и огляделся. Густая зеленая листва окружила его. Шевалье дотронулся до веток, листьев – упругих и сочных, где-то неподалеку пролетала поздняя пчела, в поисках цветов. Бертран посмотрел вверх – сквозь зеленый шатер проглядывали лоскутки вечернего синего неба, отпустившего отдыхать закат. Он двинулся дальше, оставив сад позади. Река Рона, медленно катящая волны, мост, домики на противоположном берегу, на зубце городской стены дозорный с копьем. С холма открывался красивый умиротворяющий вид на город и реку. Дозорный прислонился к стене, позевывал, почесывал бок, выглядывая на небе появляющиеся первые звезды. Две лодки под парусами плыли по реке. Позади черепичные крыши Авиньона, поглотив последние сполохи заката, темнели, грустнели, казалось, становились меньше. И лишь колокольни и шпили церквей неутомимо тянулись к Богу.

Бертран подумал: неужели где-то сейчас идет война или она вот-вот разразится и люди к ней готовятся? Неужели и он уже завтра покинет этот милый город, и эти звезды уже не будут разгораться для него, как сейчас? Дозорный будет все так же зевать и смотреть на них, почесываясь, а он, Бертран д'Атталь, станет внимать совсем другим, чужим, холодным и злым, звездам, на далекой вражеской земле. Но какая же она вражеская? Там родился Господь, там светила Вифлеемская звезда, там вся земля священна! И только сарацины оскверняют ее своим присутствием.

И тут он услышал голоса и повернулся. Жан д'Анжольра медленно шел под деревьями с девушкой, обнимая ее за талию. Бертран смутился – не стал ли он невольным свидетелем, и хотел было уйти, но промедлил, любуясь этой парой. Как бы он хотел быть на месте Анжольра и вот так же обнимать под загорающимися звездами Катрин!

Анжольра страстно поцеловал девушку и пошел прочь, не оглядываясь, а она осталась стоять на месте и плакала. Бертран последовал за Анжольра и на склоне холма, напротив собора, поравнялся с ним.

– Зачем вы следите за мной? – взволнованно спросил, даже не повернув голову в его сторону, Анжольра.

– Простите меня, я не хотел, чтобы вы думали, что я слежу. Я вообще не имею привычки лезть в чужие дела и тем более следить, – оправдывался Бертран, сам стыдясь своего нелепого оправдания. – Я просто хотел предложить вам, господин д'Анжольра…

– Что же вы хотели мне предложить? – Молодой крестоносец резко обернулся и почти нос к носу встал с Бертраном.

– Вы принесли клятву вместе со мной, здесь, в соборе, не долее как час назад, помните?

– И что?

– Ну, я тоже иду в поход в Святую землю и подумал, мы с вами, наверное, одного возраста, вместе путешествовать было бы интереснее и безопаснее. К тому же я еду не один, а с тамплиерами, а они не такая уж и сердечная компания…

– А! – разочарованно промолвил Анжольра. – Понятно! Хорошо, поеду с вами, только я тоже не весельчак, лучше вам от меня не станет. Как уж вас зовут?

– Бертран д'Атталь. Я так понял, что вы ждали от меня каких-то других предложений, а не компании в походе?

– Признаться – да! Я надеялся, вы, хоть и приняли крест, но пришли от моего отца и принесли мне деньги.

– Увы, я не знаю даже, о чем вы говорите.

Генрих де Сов распрощался с другими тамплиерами, условившись завтра на заре встретиться у ворот Сен-Мишель. Он не очень-то обрадовался тому обстоятельству, что с ними поедет еще и некий Жан д'Анжольра, который сразу не понравился ему, но не стал перечить желанию Атталя. Неподалеку от собора они втроем зашли поужинать в харчевню. Но Анжольра, едва сев за стол и увидев, что в окно виден собор, решительно воспротивился этой весьма уютной харчевне, где стоял умопомрачительный запах жареного мяса с луком. Де Сов разозлился и уже хотел послать Анжольра ко всем чертям, однако, услышав, сколько просит хозяин за мясо и вино от других посетителей, решил покинуть заведение. В Авиньон в связи с походом приехало немало людей, поэтому хозяин харчевни у собора резонно поднял цену. Такие объяснения услышал де Сов, хлопая дверью. Они пошли подальше, не останавливаясь у иных церквей, так как де Сов посчитал, что в харчевнях рядом с ними, цены тоже могли поднять в надежде на хорошую прибыль от увеличившегося количества прихожан.

Они остановились в каком-то совершенно темном переулке, где лишь при падающем свете луны увидели вывеску с изображением бочонка вина, лозы винограда и двух козлов. Заманчивая вывеска отнюдь не соответствовала предлагаемым яствам. Убогая темная комната, освещаемая двумя свечами, три стола с ветхими стульями и лавками, престарелый хозяин в ночном колпаке и длинной рубашке на голое тело, вышедший на стук, сказал, что может предложить гостям лишь то, что ел с женой сам на ужин. Анжольра нервически закивал и быстро уселся за один из столов. Атталь с тамплиером уселся рядом. Генрих де Сов рявкнул, чтоб на стол принесли хотя бы одну свечу, ведь они не тараканы, чтобы жрать в темноте.

Хозяин вместе со свечой принес кашу, небольшой кружочек сыра, нарезанную капусту, морковь, немного вареных бобов и холодный кусок курятины – все, что нашлось в этой гостеприимной харчевне. Зато вина выкатил целый бочонок – не обманув, как и на вывеске. Вот только качество его оказалось самым низким, очень кислое, разбавленное водой и винным уксусом – так показалось на вкус знатока вин Генриха де Сов. Цену за все хозяин попросил умеренную, поэтому гости не возражали. Тамплиер лишь потребовал кувшин воды, чтобы пить ее, а не «вино». Анжольра набросился на ужин, словно не ел неделю, и вино пил жадно, кружка за кружкой. Атталь смотрел на него с неодобрением, де Сов – с презрением.

На пятой кружке вина замкнутый Анжольра разговорился, как менестрель на представлении. При свете свечи молчаливые слушатели видели его раскрасневшееся лицо, мутные глаза, нервно дергающийся рот. Жан де Анжольора поведал свою историю, по всей видимости, даже не от того, что много выпил, а потому, что имел огромное желание выговориться, но стеснительность мешала ему сделать это при незнакомцах раньше.

Он был третьим сыном провансальского дворянина Филиппа д'Анжольра. Кроме того, у Жана имелись еще и четыре сестры. Старший сын получал в наследство все – и маленький замок и землю. Среднего сына отец отправил учиться на священника, чтобы тот сам мог обеспечить себя в будущем. Младшему же доставался лишь конь и старый доспех. У Филипа д'Анжольра от забот за кого бы выдать дочерей, тем самым пристроив их в жизни, последние годы постоянно болело сердце. Жан, однажды приехав в Авиньон, познакомился и влюбился в дочку местного торговца – Жаклин. Он представился ей богатым и знатным. Жаклин, думая, что, связавшись с Анжольра, станет всеми уважаемой дамой и заживет не на втором этаже над суконной лавкой, а в замке, отдалась ему и вскоре забеременела. Жан обрадовался, узнав о беременности, но не решился рассказать, что на самом деле он беден. Филипп д'Анжольра, услышав от младшего сына о его похождениях в Авиньоне, категорически отказал ему в возможности привести в замок невенчанную беременную и посоветовал ему бросить ее. Жан, не зная, как, где и на что он будет жить с любимой девушкой, решил отправиться в крестовый поход, добывать там счастья, богатства и при удаче – земель. Филипп д'Анжольра благословил сына на войну с радостью. У отца Жан попросил лишь небольшую сумму, чтобы поддержать Жаклин на первых порах, пока его не будет. Отец промолчал в ответ, но Жан принял это за небольшую надежду.