Сергей Вишняков – Преторианцы (страница 35)
Александр зашел в туалет, рассчитанный на четыре посадочных места. Фалькон как раз поднимал тогу, чтобы сесть. Александр примостился напротив него.
– Тяжеловато, правда, консул? – спросил Александр. – А ведь сколько вина еще впереди!
– Да, надо его больше разбавлять водой, – сухо заметил консул, дав понять, что он не расположен разговаривать.
– Я небольшой любитель вина! – продолжал Александр. – То есть я, конечно, люблю вино, но если развлекаться, то предпочитаю не его, а настоящие мужские вещи, бои гладиаторов, например, борьбу.
– Странно! – заметил Фалькон, тужась. – Ведь ты живописец или вроде того?
– Да, я расписываю вазы, амфоры, кратеры, лекифы да любую посуду, могу написать фрески на стене. Но это не значит, что я только в искусстве разбираюсь. Я служил в Британии у Пертинакса и там я воевал. Очень серьезные дела происходили в Британии.
– Знаю, легионеры взбунтовались. Известная история была.
Александр хотел поморщиться от мощного запаха, распространившегося по всему помещению, но решил, что лучше этого не делать, а то вдруг консул обидится.
– Жаль, там с нами не было Нарцисса! Возможно, бунтовщики устрашились бы его вида и сами быстро сложили оружие. Ха-ха-ха!
– Ты сам видел: Нарцисс как гладиатор не так уж и хорош. Он больше атлет, борец.
– Да, ты прав, консул! Так он Коммода-то задушил? Вот же дела! Никто и знать не знал, что именно вот он, ведь ходили слухи про Марцию, Эклекта.
– Они там все вместе разобрались с ним.
– Ты точно знаешь, консул, а то, может, наговаривают на честного Нарцисса?
– Я на Вектилианской вилле тогда не был. Просто люди говорят.
– Те люди, которые там были?
– Разве Марция, Эклект, Нарцисс что-то про себя скажут? Гален потом пришел. Рабы, наверное, разболтали, которые что-то видели.
– Может, и рабы. А может, кому-то заплатили, чтобы оговаривать Марцию, Эклекта и Нарцисса?
– Кому это надо? Я верю, что они расправились с Коммодом.
Воспользовавшись свежей
«Дурак, – подумал про самого себя Александр, – надо было спросить, кто конкретно консулу сказал про Нарцисса! Теперь случай потерян, надо ждать нового!»
В одном из боковых коридоров Александр заметил Элия и сенатора Капитолина. Седовласый сенатор обнимал музыканта и жадно целовал его в губы. Элий не сопротивлялся.
– Пойдем со мной вон в ту комнату! – услышал Александр громкий страстный шепот Капитолина. – И ты узнаешь все, что захочешь. Я отблагодарю!
Через несколько мгновений сенатор и музыкант проследовали мимо Александра. Элий бросил на него презрительный и победный взгляд.
Едва они скрылись, Александр со злости ударил кулаком о стену. Красная штукатурка пошла трещинами и немного посыпалась.
– Зачем же так буянить? – услышал рядом с собой Александр томный, обволакивающий, немного низкий голос.
Он быстро обернулся и столкнулся лицом к лицу с той девушкой, сестрой молодого сенатора, которая за столом оказывала ему знаки внимания. Она пахла сладким вином, фруктовыми духами и безумным желанием, грудь ее была на половину обнажена. Тонкий, немного удлиненный нос, подведенные краской широко поставленные глаза.
– Я Лавиния! – прошептала девушка. – Я хочу тебя, красавчик!
Александра окутало жаром. Лавиния стояла так близко, и ее тонкие пальцы прильнули к его паху, он не мог и не хотел сдерживаться.
– Что такое? – прошептала игриво она. – Ты не хочешь меня?
– Я хочу, Лавиния, конечно, но только…
– Никаких «только»! – категорично заявила соблазнительница. – Я весь вечер смотрела на тебя и хочу, чтобы ты был сегодня моим. Твоя жена подождет.
Она поцеловала его страстно, глубоко, прильнув грудью к его груди.
– Ну же, пойдем, Александр, вон туда!
– Скажи мне, ты знаешь… – выпалил он. – Ты знаешь, кто распространяет слухи про убийство Коммода Марцией и Нарциссом?
Это было глупо, топорно, бездарно. Александр понимал, что задал неуместный вопрос в неуместное время, но ему необходимо было для успокоения собственной совести знать, что он поступает плохо по отношению к Ливии не просто так, а хотя бы ради дела.
Лавиния загадочно рассмеялась. Она хотела его и потому легко пошла навстречу, лишь бы ее вожделенный мужчина возлег с ней.
– Я знаю все, Александр! – Она впилась в него глазами. – Сначала мы сольемся в порыве страсти и станем одной безумной клокочущей волной, а потом, потом спрашивай, о чем хочешь.
Она взяла его за руку и повела за собой. Александр не знал, почему, но он, словно поддаваясь предчувствию, обернулся. В конце коридора стояла его Ливия, а над ней нагнулся, словно орел над голубкой, высоченный сенатор Мессала. Он целовал ее шею. Александр заметил, что Ливия смотрит на него с ужасом, словно человек, стоящий на краю пропасти.
И он сразу почувствовал себя на весах судьбы, или это вино кружило голову? Лавиния все еще сжимала его руку. За этой горячей рукой были не менее горячие, прямо-таки огненные объятия, безумная страсть патрицианки, ее рассказ о том, что она знает и, скорее всего, после этого дальнейшая благосклонность Пертинакса, переезд во дворец, почет, власть, огромные деньги, возможность влиять на политику. Так рисовало Александру будущее его воспаленное воображение. Но для этого надо было согласиться с тем, что его Ливию поимеет сенатор Мессала. Возможно, она сама согласилась, чтобы выведать у сенатора нужные сведения. То есть она действует так для них обоих. Но Александр не представлял себе, как он будет жить дальше с Ливией, зная, что ее телом наслаждался кто-то другой. Но может, все забудется? Римляне не блещут целомудрием, близость с тем, кто тебе просто приглянулся – норма жизни, вне зависимости есть ли у кого из партнеров семья. А если сейчас он отобьет у Мессалы свою жену, бросит Лавинию, то единственным выходом, чтобы избежать ненужных пересудов и смеха, будет спешно покинуть виллу Дидия Юлиана. И тогда приказ императора останется невыполненным. Александр не смог узнать ничего, зато в этом преуспеет певец Элий. В лучшем случае Александр останется жить в Каринах и управлять виллой императора, но вполне вероятно, что его и Ливию за бездарность в таком несложном деле просто выгонят на улицу.
Все это пронеслось в голове Александра за несколько секунд.
Он крепче сжал хрупкую ладошку Лавинии и последовал за ней, слушая ее откровения о том, как она ждала ласк Александра. Ливия, видя, что муж уходит с другой девушкой, в отчаянии посмотрела на улыбающегося Мессалу, вновь склонившегося над ней, чтобы поцеловать в губы.
– Давай завтра уедем с тобой на Сицилию? – сказал Мессала. – Там у меня дом в Сиракузах. Там тепло и в дом всегда заглядывает солнце – и на восходе, и в полдень, и на закате. В доме много окон. И каждое окно выходит на море. Мы будем смотреть спектакли в греческом театре, собирать мой виноград и над обрывом морским каждый день долго и много раз дарить друг другу любовь.
Ливия тонула в обворожительном взгляде Мессалы и Сицилия, где она никогда не была, становилась такой нестерпимо близкой.
Лавиния отворила дверь и, шагнув за порог, сразу сбросила тунику. Александр увидел ослепительную красоту ее идеального тела. И сразу понял, что лучше умереть, чем переступить этот порог и оставить самого дорогого в мире человека позади себя в чужих объятиях.
Александр рванулся назад.
Вот он уже рядом со своей женой и с ненавистью смотрит на сенатора Мессалу, еле сдерживая себя, чтобы не наброситься на него.
Мессала несколько отстранился от Ливии, вопросительно глядя на нее, ожидая, что она примет окончательное решение, с кем остаться. Ее блестящие от волнения глаза секунду назад говорили ему – она на все согласна и уедет с ним и на Сицилию и даже за
Но как только рядом с Ливией оказался Александр, ее воспаленный взгляд потух. Она преданно бросилась к мужу на грудь, и он быстро увел ее, ни разу не оглянувшись.
Они прошли мимо череды рабов, несущих красивые старинные амфоры с альбанским, соррентийским, критским, книдским и хиосским винами.
Дидий Юлиан, уже державшийся за колонну, еле ворочая языком, бросил в след Александру:
– Зачем вы уходите? Александр, пифос принесли, можно начинать его расписывать!
Глава десятая
Они не стали ничего обсуждать, не стали анализировать и спорить, чтобы еще больше не запутаться. Каждый из них знал, что по отношению к другому вел себя постыдно, предательски. Они решили забыть все, закрыть, замуровать этот вечер в дальних уголках памяти. Ведь, несмотря ни на что, они по-прежнему любили друг друга. Сидя в повозке, Александр обнял Ливию и так крепко и нежно прижал к себе, что она поняла – ее муж тот же, что и прежде.
– Прости меня! – прошептал он и больше не произнес за всю дорогу ни слова, постоянно целуя Ливию в щеки, губы и глаза, гладя ее волосы.
Наваждение Мессалы прошло, словно его никогда и не было. Ливии было уютно и хорошо в объятиях мужа, постепенно она заснула под мерный стук копыт коня и ворчание Таузия. Тунгр возмущался, что ему пришлось много часов сидеть без еды и вина, в то время как на вилле ели, пили и развлекались, и все по вине проклятого Мария, который отказался принять щедрое предложение Дидия Юлиана отужинать свежезабитым поросенком и выпить ретийского вина. Марий строго соблюдал дисциплину.