Сергей Вишняков – Преторианцы (страница 37)
Александр смеялся, смеялись и простые люди вокруг. Дело приобрело серьезный оборот, когда два толстых патриция, еле выбравшись из паланкинов, встали друг напротив друга, чуть ли не толкаясь огромными животами, и размахивая короткими пухлыми руками, пытались доказать собственную правоту. Один из них велел своим рабам приготовить палки для убедительности собственных прав. То же сделал и второй. Пока не разгорелась эта комическая битва, Александр прошел под боковым пролетом, и мимо Дома
Но сразу же сделал краткую остановку у источника Ютурны. Небольшой фонтан с ванной, куда стекала вода, и алтарь для этой нимфы. Александр набрал в ладонь воды и попил. Холодная вода сразу же взбодрила его. Считалось, что вода из этого источника целебная. А еще, как говорила древняя легенда, здесь остановили своих коней и дали им напиться знаменитые близнецы Кастор и Поллукс, когда возвратились в Рим после победы над латинскими племенами и принесли римлянам весть об этой славной победе. Почти семь веков отделяло Александра от тех великих событий. Он еще раз попил воды и помолился этим легендарным близнецам, чей храм стоял за его спиной, чтобы они помогли ему сегодня не попасть в немилость.
Проходя между Домом Весталок и мощным основанием дворца Тиберия, он увидел, как из окна высунулась молодая весталка, вся в белых одеждах, и помахала рукой. На улице было много людей, но Александр подумал, что этот благословляющий жест хранительница очага Весты даровала именно ему.
Когда Александр доложил о себе при входе во дворец Флавиев, то ему сообщили, что император сейчас находится в своих покоях во дворце Августов, и раб провел его туда. Раб был толстый и постоянно ворчал, и вел себя так, словно он, как минимум, ровня Александру. По сути, хоть этот человек и являлся императорским рабом, при Коммоде он наворовал столько, что мог жить как весьма состоятельный человек и обзавестись десятком собственных рабов, если бы его сделали вольноотпущенником. Александр шел, озираясь по сторонам, предчувствуя, что, несмотря на воду из источника Ютурны и благословение весталки, он видит императорский дворец в последний раз.
Пертинакс работал, диктуя скрибе проект новых законов. И хотя он был в спальне и утро еще не прошло, но комнату рабы уже прибрали, и сам император сидел в кресле в простой тоге, задумчиво поглаживая уже расчёсанную бороду. Он обдумывал каждое словно в предложении, прежде чем продиктовать его скрибе.
Когда доложили о приходе Александра, Пертинакс не стал прерывать собственные размышления, а знаком велел рабу сказать, чтобы его посетитель ждал. Ждать пришлось не менее часа, в течение которых Александр сидел в узком коридоре и смотрел на золотой канделябр в виде искусно выкованных танцующих сатиров и нимф. Он удивился, что его так быстро позвали, и принял это обстоятельство за хороший знак. Однако это означало просто, что Пертинакс закончил одно дело и, чтобы не терять время, сразу перешел к следующему.
Александр приветствовал императора и попытался начать оправдываться из-за проваленного задания, но Пертинакс сразу перебил его.
– Оставим это. Александр, не все могут подслушивать, подныривать под кого необходимо, изворачиваться и втираться в доверие. Ты честный и храбрый человек. Тициана правильно сделала, что дала поручение Элию все провернуть, и этот музыкантик смог. Тебя же мне не следовало отправлять к Дидию Юлиану. Но ты правильно сделал, что сегодня пришел. Садись, выпей вина.
– Покорно благодарю, август, мне не хочется вина!
– Верно, Александр, надо во всем знать меру. Тебе вина хватило и вчера.
Александр подумал, что же рассказал императору Элий про него и Ливию, и честно ли признался, как именно он добыл у сенатора Капитолина нужные сведения. Его так и подмывало спросить об этом у Пертинакса. Но разве он мог задавать такие вопросы императору?
Пертинакс поднялся из кресла и, отпустив скрибу, прошелся по комнате, двигая затекшими плечами.
– Я должен сообщить тебе, Александр, что дом в Каринах я решил продать.
У Александра все задрожало внутри и во рту резко пересохло.
– Этот дом убыточен и мне больше ни к чему. Как только найдутся покупатели, а я думаю, это произойдет в самое ближайшее время, то тебе и твоей жене придется его покинуть. Я предлагаю тебе другую службу.
«Вот оно! – озарило Александра, и он весь затрепетал. – Неужели переезд во дворец?»
– Какую службу? – затаив дыхание, еле вымолвил он.
– Ты ведь наполовину венделик?
– Да, август.
– Значит, все условности будут соблюдены. Я предлагаю тебе вступить в сингулярии.
– В сингулярии? – переспросил разочарованный Александр.
– Да. Но я вижу, ты не особенно рад этому. Разве служба в телохранителях императора не почетна для тебя?
– Конечно, почетна, август, и я бесконечно благодарен за такое предложение.
– Тогда решено!
– Но служба в сингуляриях – это жизнь в казарме.
– Конечно.
– А как же моя жена?
– Снимешь ей жилье где-нибудь неподалеку и сможешь иногда навещать ее.
Александр замолчал, опустив глаза. Расставаться с женой он совсем не хотел. Воспоминание о сенаторе Мессале, пристававшем к Ливии, больно резануло его по сердцу.
Пертинакс углубился в чтение закона, надиктованного скрибе, немного подумал, вычеркнул несколько слов и надписал сверху другие слова.
– Ну что ты стоишь, Александр? Становиться сингулярием и защищать меня тебе не хочется?
– Я готов отдать за тебя жизнь, август!
– Не нужно этих громких слов. Я все понимаю. Ты хочешь чего-то другого.
Александра так и подмывало сказать, что он хочет жить во дворце. Он видел – это та возможность, которой он так давно ждал, – заявить о своей мечте прямо, открыто. И все же как было бы дерзко и нагло вот так брякнуть! Умей он говорить витиевато, то нашел бы много словесных ходов, как мягко и ненавязчиво донести это до императора. Он промедлил всего несколько секунд.
– Ты вазопиец и искусство – твое призвание. Нет ничего неловкого в том, чтобы так и сказать. Поезжай на мою виллу в
– В Лигурию?
– Что? Тоже не подходит тебе? – Голос Пертинакса заметно посуровел.
– С твоего позволения, август, я хотел бы остаться в Риме, – пролепетал Александр, опасаясь, как бы император не разгневался на него.
– Ну, тогда оставайся, Александр! – Голос Пертинакса отдавал холодом и безразличием. – Пока ты управлял моей виллой, ты, наверно, скопил денег, так что сможешь снять себе комнату или дом…
Александра захлестнула горечь от услышанного. Пертинакс настолько скуп, что не хочет помочь своему верному вольноотпущеннику деньгами. Более того, он намекает, что тот его обворовывал! Да и чем он мог поживиться за эти полтора месяца, из которых треть пробыл вне дома, уезжая к Септимию Северу? А как только вернулся, то почти сразу финансирование виллы резко сократилось. После таких слов императора Александру захотелось как можно быстрее уйти из дворца.
– Я не скопил ничего, август, – с достоинством ответил Александр. – Все расходы записаны в расчетных книгах. Твои рабы – Диоген и Андрокол, подтвердят, они вели все записи. Ни один асс не ушел на сторону.
Пертинакс, уже думавший совсем о другом – о ближайшем новом выступлении в сенате, не сразу понял смысл сказанного его вольноотпущенником.
– Я знал, что ты честный человек, Александр! – рассеянно произнес император, набрасывая стилусом речь в сенате. – Пусть боги помогут тебе! Если ты понадобишься, я обязательно разыщу тебя.
Пертинакс больше не поднял головы, углубившись в записи, и Александр понял, что его время подошло к концу. Он даже не знал – слышал ли его прощальные слова император.
«Боги, вечно только боги должны помогать нуждающимся! – негодовал Александр, идя за рабом по коридорам дворца. – Как коротка память и благодарность императоров! Ты служи безукоризненно и будь этим счастлив! Как глупо было надеяться, что он когда-то сможет жить во дворце, быть богатым и влиятельным! Пертинакс – не тот император, что возвеличивает своих верных людей, ему вообще плевать на всех, для него главное – государство! Главное – написать побольше правильных законов и ждать восхищения от сенаторов. Но что есть государство, разве не люди? Миллионы людей – богатых и бедных, сытых и голодных, хороших и плохих – они и есть государство. Они – империя, а не города и дома и начертанные законы!»
Меж тем префект Рима Сульпициан вошел к императору без всяких церемоний. Как тесть и друг он пользовался всеми привилегиями при дворе.
– Все-таки Эмилий Лет не смог сдержать язык за зубами, – проговорил Сульпициан. – Мстит, что ты не платишь преторианцам обещанного.
Пертинакс отвлекся от набрасывания речи.
– Пусть говорит, что хочет, теперь это никому не помешает. Он же не может сказать, что заговорщики действовали в моих интересах, ведь тогда и он окажется участником заговора. А то, что люди будут говорить про Марцию, Эклекта, Нарцисса сделает им больше пользы, чем зла. Коммода ненавидят, и эти трое станут, если уже не стали, героями в устах народа.
– Да, но, согласись, август, как грустно разочаровываться в тех, в ком был уверен.
– Я никогда особенно и не доверял Эмилию Лету.
– Я видел, от тебя вышел твой вольноотпущенник. Не помню, как его звали.