Сергей Вишняков – Преторианцы (страница 22)
– Авентинский разбойник, – отвечал старик. – Неужто не слышал? Да и на Авентине он поселился недавно. Из Сицилии, говорят, Главк. Жил долго где-то в римских окрестностях, скот воровал, путников грабил и убивал, а потом девку нашел и переехал к ней в дом, как раз на Авентин, там себе шайку сколотил. Усердствовал очень, когда били статуи Коммода, а после этого он на дома богачей переключился – грабит, разрушает все, хозяев убивает. Вигилы никак найти его не могут – к бабе его приходили, а его там уж и нет, они ее забрали к себе в караульню, а этот Главк напал на них, всех перебил и любимую свою освободил. Вигилы весь Авентин прочесали, всех перетряхнули, но опять никого не нашли.
Квинтиллиан подумал, что личные дела так его занимают в последнее время, что про Главка Цербера он пропустил мимо ушей. Хотя, если до императорского дворца слухи не дошли,
– А почему его Цербером прозвали?
– Говорят, что на плечах у него так сильно развиты мышцы, что вроде как еще по одной голове – справа и слева. Силен, словно Геракл, этот Главк. Прямо чудовище! Странно, что ты, господин, не слышал о нем. Наверное, твои товарищи знают…
– Какие мои товарищи? О чем ты, старик?! Знай свое дело – лечи зубы.
– Молчу, молчу! Прости, господин.
– Ладно, вот тебе деньги за помощь, я пойду.
– Не стоит благодарности, господин! Возьми свои деньги.
– Зачем отказываться от платы, когда она заслуженная? Думаешь, заплатив, я забуду твою доброту и, если что, не помогу тебе?
– А разве не так? – смиренно спросил Авл Приск.
Марк Квинтиллиан оставил плату, положил на плечо старика руку и вышел. Свежий зимний воздух показался ему необыкновенно приятным, почти вкусным, по сравнению с вонью, оставшейся позади. Марк порадовался, что его зубы здоровы и белы, как мрамор храма Юпитера.
Он подумал, что хорошо бы сейчас возвратиться в казармы, поесть, показаться профессиональному лекарю, лечь спать. Но это было бы слишком малодушно, ведь он обещал Марции ждать ее в храме Геркулеса. Глупо и бессмысленно, конечно, но он так сильно любит ее, что не может предать свое обещание. Пусть возможность ее прихода ничтожно мала, Марк все равно должен ждать.
Бычий форум находился неподалеку – всего несколько домов и алтарь Геркулеса отделяли рынок от западной полуокружности Большого цирка. Марка мало беспокоили россказни про разбойников, больше всего его донимали холод, голод и боль в ране. Узкие улочки между многоэтажными
В центре небольшой площади, окруженной невысокими колоннадами, стоял под крышей алтарь. Его украшали барельефы с Геркулесом. Рядом с алтарем преторианец увидел группу людей с факелами. Они о чем-то тихо переговаривались. Квинтиллиан прошел мимо колоннады, стараясь двигаться как можно более тихо, чтобы не привлечь к себе внимание. Он все больше понимал, что его безрассудство, подогреваемое страстью, до хорошего не доведет.
Ему осталось пересечь площадь рынка и зайти в храм, стоящий на его окраине. Квинтиллиан ускорил шаг, но тут услышал, что за ним бегут.
– Эй ты, остановись! – услышал он позади себя.
Можно было бы, конечно, закричать, прося помощи, возможно патрули вигилов неподалеку, но даже сама эта трусливая мысль стала ему противна, и Квинтиллиан решил, что лучше умрет, но не станет вопить. Он преторианец и останется им до конца. Он шел, не оглядываясь, но преследователи уже оказались у него за спиной.
– Ты что, оглох, сын шлюхи?! – окрикнули его.
– Отдавай деньги и иди спокойно дальше! – сказал другой голос.
Квинтиллиан резко обернулся и неожиданно для нападавших мощным ударом кулака сбил с ног первого. Второго Марк схватил за горло и резко дернул на себя. Хрипя, разбойник свалился к его ногам, дергаясь и пытаясь судорожно вдохнуть через сломанный кадык. За первыми разбойниками побежали к Марку и остальные – их было шесть или семь человек. Впереди всех бежал рослый широкоплечий мужчина с бородой.
Преторианец не бросился к храму Геркулеса, зная, что разбойники не станут чтить святилище и просто убьют его там. Он пошарил по телам двух поверженных врагов и взял у них по кинжалу. С таким оружием можно защищаться.
Разбойники окружили Квинтиллиана, но, видя, что он вооружен, пока не подходили близко.
– Ты кто такой? – пробасил главарь, тот самый широкоплечий и бородатый.
– Я римлянин, а ты кто такой? – смело ответил Квинтиллиан.
– А я из Акраганта, слыхал про такой город?
– Сицилиец, значит.
– Да, смотрите, друзья, нам умный попался. Ну что, умник, деньги есть? Ты ножички брось и деньги отдай.
– А потом?
– А потом мы подумаем, что с тобой делать.
– Тогда какой мне смысл бросать кинжалы, если вы не обещаете меня отпустить?
– Ты поговори еще! Давай быстро кошелек!
Квинтиллиан вздохнул, прикусив губу, оглядел Бычий рынок, тонущий во мраке. Силуэт большого бронзового быка, привезенного с острова Эгина, и установленного на постаменте в центре площади рынка, зловеще смотрел в его сторону. Над холмом Палатин возвышались огромные императорские дворцы. Где-то там заветная комната, где спит Марция. Квинтиллиан знал, что больше никогда не увидит ее, он приготовился умереть. В черном небе Юпитер ждет своего героя, Геркулес, которого Марк всегда почитал, встретит его и проводит к берегу Стикса. Отец, погибший в маркоманских войнах Марка Аврелия, ждет его. Дед, умерший неподалеку отсюда, в Большом цирке, когда обрушились переполненные деревянные зрительские места и больше тысячи римлян погибли, он тоже ждет.
– Главк! – крикнул Квинтиллиан. – От тебя, что ли, доносится запах мочи? Обоссался от страха! Тебя, говорят, Цербером кличут? Да ты шавка.
Главарь разбойников бешено заревел и прыгнул на Квинтиллиана. Остальные разбойники также бросились на преторианца со всех сторон.
Квинтиллиан не терял сознания. Он приподнял голову и увидел, что рядом с ним валяются два убитых им разбойника. Остальные стояли над ним и тихонько зло посмеивались. Преторианец лежал наполовину раздетый, весь покрытый кровью из многочисленных ран и ссадин.
– Кроме десяти денариев у него ничего нет, – проворчал один из разбойников. – Я его видел недавно возле цирка, он заходил к зубодеру Приску. Может, у старика что оставил?
– Оставь в покое Приска, он брат моей матери, обо мне в детстве всегда заботился.
– Что ж ты зубодером не стал, как он, а людей грабишь?
– Отстань.
– Сам его добьешь, Главк, или кто из нас?
– Он нескольких наших друзей убил, я хочу ему сердце вырезать! – прорычал Главк Цербер.
– Но так он все равно быстро умрет, а если его бросить здесь, то он еще будет мучиться от ран и холода.
– Главк, смотри, там кто-то идет, с той стороны рынка!
– Вигилы?
– Нет, две фигуры. Думаю, тот, что побольше, это мужчина, а при нем женщина.
– Идите втроем, схватите их, а лучше сразу убейте и обыщите, сейчас деньги срочно нужны. Пора уходить из Рима.
Марк Квинтиллиан остался с двумя разбойниками. Один из них смотрел, куда ушли его товарищи, а Главк Цербер присел рядом с преторианцем.
– Ну что, страшно тебе? – спросил Главк Квинтиллиана.
– Чтоб твою авентинскую шлюху вигилы поимели. А потом и тебя, – кровавой улыбкой ответил преторианец.
Некрасивое лицо Главка исказила бешеная злоба. Он схватил Квинтиллиана за горло и стиснул.
– Много ты знаешь! Кто тебе рассказал про меня и мою..? А впрочем, все равно! Ты сейчас сдохнешь!
– Эй, Главк! Остановись! – крикнул оставшийся при нем разбойник. – Там что-то нехорошее с нашими друзьями происходит. Их убили! Убили всех троих! Эти путники, они их убили!
Главк Цербер резко поднялся и, рыча, пошел в ту сторону, где при очень жестком падении на деревянные лотки и вымощенную камнем площадь разбили себе головы его подчиненные, а предварительно каждый из них был пронзен гладиусом.
Оставшийся разбойник сначала раздумывал – бежать ли ему или присоединиться к Главку. Видимо, товарищеский долг, чтимый также и разбойниками, хоть и не всеми, возобладал, и он поспешил на помощь своему командиру.
Марк Квинтиллиан пополз к храму Геркулеса, чтобы умереть в святилище, рядом с позолоченной бронзовой статуей своего любимого героя. Он не слышал, что происходит на площади: боль в голове, чуть ранее получившей несколько ударов, заглушала все звуки.
До ступеней в круглый храм Геркулеса оставалась всего пара локтей, когда силы его оставили окончательно и Марк Квинтиллиан провалился в забытье.
Он очнулся от боли. Чьи-то руки перевязывали его ножевые раны. Левая щека, прислоненная к ступне Геркулеса, ощущала резкий холод металла. Среди нестерпимой боли и холода, охвативших его со всех сторон, маленькая теплая капля упала ему на переносицу, и туман, застилавший глаза, рассеялся. Марк Квинтиллиан увидел Марцию, склонившуюся над ним, из глаз ее катились слезы. Она сама, дрожа от холода, перевязывала его кусками одной из своих разорванных туник. Рядом сидел мужчина-гора, тяжело переводивший дыхание и перевязывающий резаную рану на правом плече. Квинтиллиан узнал его. Это был атлет Нарцисс, с которым император Коммод любил тренироваться.