Сергей Вишняков – Преторианцы (страница 20)
После убийства Коммода именно отряд, возглавляемый Квинтиллианом, несколько дней охранял Вектилианскую виллу. Марции было не по себе оставаться в стенах, где она дала яд своему бывшему возлюбленному. Ей казалось, что его тень постоянно преследует ее. Испытывая суеверный страх и неопределенность за свою судьбу, Марция остро захотела ласки. Она выбрала Марка и не прогадала. Трибун оказался очень искусным и неутомимым в постели, почти таким же неистовым и щедрым, как и Коммод. Ее бывший возлюбленный император поистине являлся лучшим в близости, о ком только может мечтать женщина. Но вседозволенность и распутство провоцировали в нем жестокость, и все лучшее, что у Марции было с ним, в конечном счете сошло на нет из-за его пристрастия к побоям, совокуплению группой и интересу к мужчинам. Преторианский трибун словно воскресил в Марции те времена ее юности, когда она только стала любовницей Коммода. Вспоминая крепкие объятия Квинтиллиана, Марция млела от удовольствия.
Узнав, что ее имя Коммод внес в список тех, кого следует в ближайшее время убить, Марция присоединилась к заговору Эмилия Лета, также опасавшегося за свою жизнь, и ожидала, что интерес Пертинакса к ней приведет ее в конечном итоге к трону. Но Пертинакс, явно на волне страха в дни перед убийством испытывавший к Марции неподдельное влечение, теперь стал глух и недосягаем для ее чар. Она видела, что император любуется ею, но кроме взглядов она ни на что рассчитывать не могла. Эклект, как и предполагалось, оказался не тем мужчиной, на котором можно остановить свой выбор и жить дальше, не думая об этом. Марция надеялась, что боги, а в особенности христианский бог, в которого она уже несколько лет стала тайно верить, обязательно помогут ей найти счастье у престола империи. Марк Квинтиллиан был человеком, на которого можно опереться в трудную минуту, на его преданность – рассчитывать всегда, а физическую силу использовать в своих интересах. Марция хорошо разбиралась в мужчинах. Она видела, что трибун уже влюблен в нее, однако из-за своего непростого характера не готов пока сказать это. Его дерзость и храбрость привлекали ее. Каждый раз, проникая во дворец вопреки приказу Пертинакса находиться неотлучно в преторианском лагере, Марк Квинтиллиан рисковал жизнью. Но ради ночи с такой женщиной, как Марция, можно рискнуть и не одной жизнью. Пертинакс лишил его звания трибуна, но Марция продолжала называть его «мой трибун» и клялась в минуты наивысшего блаженства, что сделает все, лишь бы Марку вернули его звание.
Он появился неожиданно. Задумавшаяся Марция обернулась и увидела, как Марк Квинтиллиан осторожно прикрыл за собой дверь. Он скинул плотный зимний плащ с капюшоном, снял накладную бороду, повернул ключ в замке и немедля бросился к ней.
После долгих исступленных ласк они лежали, прижавшись друг к другу на ложе, устланном красным шелком, тишину нарушало только их шумное горячее дыхание и треск углей в жаровнях. Лампады гасли одна за другой.
– Пусть не наступает завтра, – прошептала, глядя в потолок, Марция. – Пусть навсегда останется только «сейчас».
– Нет, – медленно произнес Марк. – Пусть вновь и вновь наступает следующий день. Он приносит новые встречи с тобой!
– Не лучше ли, чтобы время никуда не текло, а остановилось и мы остались как есть в этом мгновении?
– Все застывшее мертво и скучно, а преходящее новое – живо, ярко, остро. Каждая новая встреча с тобой непохожа на предыдущую – мне постоянно приходится изобретать новые уловки проникновения во дворец. Хорошо, что мои товарищи-преторианцы мне помогают. Сегодня я раб императорского казначея, вчера днем, когда нам удалось увидеться всего на полчаса, я был сыном сенатора Попилия.
– Кто это?
– Я просто придумал первое, что мне пришло в голову, когда преторианцы ввели меня во дворец и я столкнулся с дворцовыми рабами.
– А кем ты будешь завтра? – с легким смешком прошептала Марция, гладя Квинтиллиана по животу со вздувшимися кубиками пресса.
– А кто его знает?! Может, скажусь Юпитером, явившимся за своей
– Какой ты смешной! Я и не думала, что преторианцы так изобретательны и интересны, когда дело касается удовольствий.
– Не все из нас тупые служаки, готовые только мечом махать. Ты сделала правильный выбор, Марция.
Марция поцеловала Марка в щетинистую щеку и плотнее прижалась к нему.
– Нет ничего вечного, – продолжал Квинтиллиан, – завтра ты можешь прогнать меня, или меня разоблачат и убьют рабы прямо здесь, во дворце, и чтобы не очернять себя в глазах других, ты просто скажешь, что никогда раньше не видела этого мертвеца.
– Глупый, что ты такое говоришь? – пролепетала Марция.
– Но именно потому, что все течет и все меняется – так ведь, кажется, говорил Гераклит. – эти мгновения с тобой так ценны для меня. Наши мгновения, как всполохи невиданного огня, поглотившего Рим при Нероне: когда они закончатся, останется только пепел и тлен, и весь мой мир исчезнет.
– Так признаются в любви!
– Нет, так признаются в обреченности!
И, как бы подтверждая слова преторианца, в дверь постучали, настойчиво и громко. Потом послышался голос Эклекта, требующего его впустить.
– Никогда он не приходил в предыдущие дни, когда мы с тобой здесь встречались! – раздосадованно проговорила Марция, ожидавшая, что у них с Марком еще вся ночь впереди.
– Слышишь, он требует назад какой-то кубок?
– А, вот в чем дело! А я думала, он ко мне рвется!
– Что будем делать?
– Не стану открывать. Постучит и уйдет.
Но Эклект не уходил. Любовники услышали, как он позвал рабов, чтобы они открыли дверь.
– Подлая тварь! – в бешенстве прошипела Марция. – Ему плевать, сплю ли я, главное – вернуть обратно свой кусок золота!
– Что еще за кубок? – заинтересовался Квинтиллиан. – Ценный?
– Да, вон тот, что на столике стоит. Эклект украл его у Коммода.
– Ну, раз так, тогда понятно, что он очень дорог твоему мужу.
– Давай лучше думать, что делать, Марк. Замок в двери хороший, но все равно рабы его вскоре вскроют, и тогда…
– Я их всех убью и Эклекта тоже.
– Тогда и меня сразу убей. Любовник жены управляющего дворцом убил этого самого управляющего. Как думаешь, что со мной будет потом? Я, конечно, не из самых скромных женщин, но все-таки не хочу, чтобы меня, как потаскуху, Пертинакс вышвырнул из дворца.
– А ведь мы могли бы сейчас уйти отсюда вместе, – грустно усмехнулся Квинтиллиан, зная, что Марция никуда и никогда с ним не уйдет, не станет жить с ним, пожертвовав роскошью императорского дворца.
– Вот только не говори мне сейчас про то, как мы могли бы уехать вдвоем из Рима, в какую-нибудь богами забытую Скифию, откуда этот проклятый кубок. Нет, мы с тобой римляне и вся наша жизнь и судьба связана с этим городом, – сказала Марция.
– Я понимаю.
– Марк, давай ты попробуешь уйти через кубикул моей рабыни. Вон там, за занавеской дверь, за ней узкий проход и комната Примы. Девушка, наверно, спит, ты проберись осторожно…
Квинтиллиан, успевший полностью одеться, пошел к указанной двери, но услышал, как ее пытаются открыть со стороны коридора, и сообщил Марции.
– Боги, что же нам делать? Скряга Пертинакс может выгнать меня из дворца за прелюбодеяние. Он ведь сейчас, став императором, стал играть в моралиста.
Марция металась по комнате, одеваясь и лихорадочно стараясь найти выход из тупиковой ситуации, которая, конечно, могла возникнуть и раньше. Поддавшись всепоглощающей страсти, любовники не продумали до конца, как им быть в случае их обнаружения. Марция рассчитывала, что всегда сможет выпроводить ночного гостя через кубикул лично преданной ей Примы, а разжалованный трибун с упоением и легкостью рисковал жизнью, проникая во дворец, ему было все равно как выпутываться. Квинтиллиан, сжигаемый любовью и похотью, был из той породы людей, что живет сиюминутными наслаждениями и желаниями. Он не заглядывал далеко в будущее, а проживал каждый день, как последний, касалось ли это любовных утех, попоек, драк, игры или выполнения своего воинского долга.
Квинтиллиан с тоской и нежностью, не свойственной его грубоватому, наглому характеру, посмотрел на метущуюся по комнате Марцию и легким движением руки остановил ее.
– Не беспокойся! – сказал он. – Сейчас я быстро свяжу тебя, закрою рот кляпом, схвачу этот золотой кубок и, сам открыв дверь, выбегу отсюда, словно вор. Против тебя никто ничего не подумает.
– Но ведь тебя схватят и убьют – во дворце полно вооруженных рабов, и преторианцы вряд ли тебя выпустят.
– Да, скорее всего, так и будет. Зато ты, моя прекрасная амазонка, не пострадаешь.
Марция почувствовала укор совести и хотела остановить Квинтиллиана, но тут и главная дверь, и дверь со стороны комнаты рабыни стали поддаваться, и она уступила замыслу Марка.
Он все сделал максимально быстро.
– Если я все же выживу, я буду ждать тебя в храме Геркулеса Победителя на Бычьем форуме.
Марк знал, что, конечно, Марция туда не придет. Она занимает слишком высокое положение и слишком себя любит, чтобы ночью или завтра утром искать своего любовника в таком месте, как
Квинтиллиан хотел взять свой пугио, но его не оказалось на поясе. Искать в комнате уже не было времени, поэтому он взял стул, а как только главная дверь поддалась, Марк надвинул на глаза капюшон плаща и, размахнувшись стулом, ударил им в голову первого раба, проникнувшего в кубикул. Эклект, стоявший позади этого раба, также получил хороший удар стулом в голову и тут же свалился, вопя, что его убивают. Еще три раба попытались выхватить пугио, но Квинтиллиан налетел на них, словно вихрь. Стул развалился от следующего удара, Марк прорвался через заслон, но один из рабов успел пырнуть его кинжалом.