Сергей Вишняков – Король Людовик Святой (страница 50)

Бертран д'Атталь, наверное, как никто сочувствовал Буси. Хоть воспоминание о Катрин воспринималось им уже исключительно в связи с ее замужеством, он вдруг живо представил себе, что если бы в лапы сарацин попала она, его Катрин? Он бы перевернул весь Восток и сто раз умер, претерпев невыразимые муки, лишь бы спасти ее. Катрин вновь вернулась его путеводной звездой, и он понимал, что, помогая Буси, он таким образом служит Катрин, священному идеалу женщины. У Бертрана не было друзей, и он давно не искал ни с кем дружбы, но Жан де Буси при всей своей несуразности вызывал в нем интерес. Бертрану хотелось жить во имя чего-то высокого, важного. Крестовый поход никак не мог набрать новую силу, поэтому Атталь посчитал, что помочь Жану де Буси, рискнув своей жизнью, является его предназначением.

Жан де Бомон, как маршал, взял командование их маленьким отрядом на себя. Он приказал всем сбавить темп, чтобы не загнать лошадей, так как все равно почти наступила ночь и скорость была бессмысленной. Ив ле Бретон подсказал, что к утру можно будет прибыть в Яффу. Они ехали от Кесарии на юг по берегу моря. Все понимали, что это самый легкий отрезок пути, ведь дальше необходимо было углубляться в пустынные каменистые земли, оставив море далеко позади.

К середине ночи Жан де Буси без сознания вывалился из седла, и, если бы не свет факелов, скакавшие позади Эйнар и Олаф затоптали бы его. Все остановились. Ив ле Бретон спешился и, потрогав Буси, сказал, что он весь горит. Светя факелом, он осмотрел раненого более тщательно и увидел, как жутко нагноились в жарком климате неглубокие раны рыцаря. Буси мог умереть. Ив ле Бретон промыл раны соленой морской водой, вызвав сильную боль у Буси, и тот пришел в себя. Следовало сначала довести живым, а потом оставить раненого в Яффе. Боясь, как бы Буси опять не впал в забытье, а то и вообще умер, рыцари сказали ему, что дальше Яффы он ехать с ними не сможет, и попросили подробно рассказать все, что он помнил про ту местность, где напали на паломников. Жар у Буси становился все сильнее, он мало что соображал и с трудом говорил. Рыцари постоянно поили его своей водой, зная, как опасно не пить в его положении. Добиться подробностей от раненого не удалось. Бертран привязал его к луке седла, взял его коня под уздцы и помчался с ним вперед, чтобы успеть в Яффу раньше наступления смерти. Ив ле Бретон не отставал от них, проявив удивительную для монаха сноровку и неутомимость в верховой езде.

– Вы не волнуйтесь, сеньор д'Атталь! – говорил доминиканец, и ветер с моря далеко разносил его слова. – Господь убережет несчастного! И спасет его жену! Я ведь сначала не понял, куда и зачем следует мне ехать, а как мне маршал все разъяснил, так я даже обрадовался! Хочу послужить людям! Устал я в лагере сидеть да просто в молитвах участвовать. Вся моя жизнь – это странствия и учеба. В Яффе есть у меня знакомый монах, он понимает в медицине, сочинения Авиценны наизусть знает! Вообще в Яффе место святое. Там в римские времена жила благочестивая женщина по имени Дорка, она шила одежду для бедных, верила в Господа нашего Иисуса Христа. Когда она скончалась, то другие христианские женщины послали за святым Петром, а апостол как раз находился неподалеку, в соседнем городке. Петр пришел в Яффу и воскресил Дорку из мертвых! И сеньора де Буси убережет от смерти святой Петр! Воскресение той женщины произошло в доме кожевника Симона, и дом этот до сих пор стоит. Надо бы сеньора де Буси туда перенести, дух святого Петра вечно живет там, где хотя бы раз побывал апостол.

– Дай Бог, чтобы все так и случилось, святой отец! – отозвался Бертран. – Мне обычно везло на священников и монахов, встречавшихся в жизни. Один, его звали Филипп, учил меня грамоте, другой выхаживал меня после ранения, его Гийом зовут. Да тот самый Гийом де Рубрук, которого наш король отослал к монголам!

– Надо же! Рубрук давно хотел послужить Господу, неся слово Божье в дальние страны. Вот его и послал король. А мне здесь хорошо, на христианском Востоке. Сколько тайн, знаний скрыто здесь в Святой земле! И жажда есть у меня постичь многое, до всего умом своим дойти!

– Приходилось мне встречать и совершенно глупого монаха. Давно это было, он тогда крестовый поход проповедовал. Не помню уж, как его звали. Лотер, что ли, или как иначе? Про святого Христофора ничего не знал, вещал, что, мол, сарацины с клыками, в глазах огонь горит, ну и подобную чушь. Одно у него было наставление – убей побольше сарацин.

– И такие встречаются среди божьих людей, – с грустью отвечал Ив ле Бретон.

– Божьих ли? – усомнился Атталь. – То, что этот монах служил Богу, было ясно лишь по кресту на груди и крестному знамению. А сам глуп и зол. Мне кажется, что не все, кто стал священником или монахом, пошли по этому пути по велению сердца, чтобы творить добро и нести свет веры, а лишь потому, чтобы жрать на дармовщину и быть уверенным, что царствие небесное уже обеспечено.

– Однажды я встретил старушку, ходившую по улице с блюдом, полным огненных углей, в правой руке и чашей, полной воды, в левой руке. Я спросил ее, зачем все это, и она ответила, что огнем она будет жечь рай, пока от него ничего не останется, а водой она зальет огонь ада, пока ничего не останется и от него: «Потому что я хочу, чтобы добро творилось не из желания попасть в рай или из страха перед адом, а только из любви к Господу», – вспомнил Ив ле Бретон.

– Есть что-то в этой истории правдивое, а, отче? Добро ради самого добра. Тогда бы и войн не было!

Разговор на полном скаку утомил обоих, к тому же очень хотелось спать. Оба собеседника замолчали. Где-то далеко позади виднелись слабые огоньки от факелов остальных членов отряда.

Ближе к рассвету они доскакали до ворот замка Яффы, стоявшего на берегу моря. Они назвали себя стражниками, и их впустили. Жан де Буси был еще жив, но без сознания. Его отнесли в донжон. Жан д'Ибелин, граф Яффы, разбуженный слугой, спустился к неожиданным гостям, назвавшимся людьми короля Франции. Бертран д'Атталь кратко объяснил, в чем дело, упомянув, что он сражался в войске короля в Египте. Жан д'Ибелин сразу выказал ему свое расположение, хоть на войне они вместе и не встречались. Граф позвал нескольких своих людей, лекаря, священников. Выяснилось, что Гуго д'Эко тоже был жив, несмотря на тяжесть ран, и люди графа нашли убитых паломников и всех их похоронили в окрестностях Яффы. Ив ле Бретон и Бертран д'Атталь получили от них четкие указания, где все произошло и по каким дорогам, возможно, могли уйти убийцы. Примчался Жан де Бомон с остальными рыцарями. Граф д'Ибелин распорядился всех накормить, дал новых лошадей. Рыцари короля отдохнули до тех пор, пока хорошо рассвело, и снова тронулись в путь.

Граф д'Ибелин предупредил об опасностях. Уже пару дней как ходили слухи о движении сирийских войск из Дамаска на юг. Куда и зачем, никто не знал, равно как и сколько людей в этом войске. Граф этим утром собирался объявить сбор всех мужчин его земель, способных носить оружие, а женщинам и детям укрываться под защитой Яффы. Жан де Бомон принял слова к сведению, понимая, что дело принимает серьезный оборот. Граф, живущий на границе с сарацинскими землями, попусту не станет беспокоиться и собирать без особой на то нужды у себя сотни, а то и тысячи людей, которых надо кормить. Что-то затевается очень-очень недоброе.

Сначала они отыскали место, где произошло нападение, и тщательно его осмотрели. Люди графа Яффы убрали тела, но всюду на камнях остались следы крови и даже плоти, разбросанные нехитрые вещи паломников, на каменистой почве следы лошадей сарацинских копыт были практически не видны. Никто из рыцарей не обладал навыками выслеживания, поэтому, лишь разозлившись от увиденного, они продолжили путь на юг по дороге, которая потом раздваивалась, и тут они уже взяли направление наугад.

Жан де Бомон предложил останавливаться в каждом поселении, которое попадется на пути, чтобы расспрашивать и о сарацинском отряде, и о других поселениях, чтобы поспрашивать уже в них. Среди камней и каменистых полупустынных земель и холмов часто попадались небольшие деревни, где жили евреи, сирийские христиане и арабы. Кто-то понимал по-французски, кто-то только по-арабски или по-еврейски. Ив ле Бретон быстро помогал с переводом. Бомон решил, что легенды, кто они, будет две. Первая гласила, что они посланцы короля Франции и ищут посла египетского султана, который недавно здесь проезжал, дабы возобновить переговоры. Простая дорожная одежда – серая, неприметная, мало давала представление о том, что это на самом деле послы, хотя, как рассудил маршал, почему послы обязательно должны быть разодеты? Мечи и кинжалы они тщательно скрывали под длинными плащами. Вторая легенда говорила, что они ищут девушку, похищенную разбойниками. Первую легенду рыцари пока не применяли, считая, что, находясь на землях графа Яффы, следует пользоваться второй, как наиболее правдивой, ведь люди здесь более расположены к христианам, нежели к мусульманам, и могут помочь. А применять первую следовало уже на землях сарацин, где-то в районе Аскалона, хотя там также жили и евреи, и христиане, но уже много лет под властью египетских сарацин, отобравших Аскалон у графа Яффы. Но где заканчиваются владения графа и начинаются земли сарацин, догадаться можно было лишь интуитивно, ведь граница проходила не по четкой линии, или спрашивать у жителей напрямую, лишь потом расчехляя одну из легенд.