Сергей Вишняков – Король Людовик Святой (страница 25)

Деньги считали весь день субботы. Король, устав, сидел вместе с Карлом Анжуйским, Эмбером де Боже и Жаном де Жуанвилем и слушал, как Жуанвиль смог спастись на реке в день битвы при Фарискуре.

– Ветер дул северный – прямо на нас, лодка наша двигалась с трудом, – рассказывал сенешаль Шампани. – Сарацины с берегов постоянно стреляли из луков, и весь правый борт был утыкан стрелами. На палубу стрелы залетали. Мне помогли надеть кольчугу. Эх и тяжела же она мне показалась! Я ведь, как и все в нашем войске, болел да голодал. Я велел бросить якорь, опасаясь, что ветер прибьет нас к берегу, прямо на радость врагу. Якорь-то бросили, да сарацины сами к нам поплыли! Четыре галеры! Господа, против моего суденышка вышла чуть ли не целая тысяча сарацин!

– Чтоб они все передохли! – поддакнул Эмбер де Божё.

– Все на моей лодке собрались на совет. И решили мы, что лучше добровольно сдаться и тем сохранить свои жизни, – с грустью продолжал Жуанвиль. – Гм! Один священник, правда, сказал, что не согласен с общим решением, и посоветовал нам принять смерть, чтобы побыстрее оказаться в раю.

– Ха! – усмехнулся Карл Анжуйский. – Сам потом наверняка он первый же и пощады просил у ублюдков!

– Нет, ваше высочество, – мрачно ответил Жуанвиль. – Того священника первым же и убили.

Король перекрестился и тихо прошептал молитву.

– Я взял шкатулку с драгоценностями, что привез с собой из Франции, и не расставался с ними даже во время голода, хотя мог купить еду у бедуинов, и выбросил шкатулку за борт. Не мог я допустить грязные лапы нехристей до моих фамильных украшений.

Карл Анжуйский одобряюще похлопал сенешаля по плечу.

– Один из моих рыцарей предложил объявить сарацинам, что я кузен вашего величества! – продолжал сенешаль, обратив взор к королю. – Простите меня за эту ложь, она спасала мою жизнь и жизни тех, кто был со мной.

Людовик лишь слабо улыбнулся и жестом дал понять, чтобы Жуанвиль рассказывал дальше.

– Одна из вражеских галер с высокими бортами быстрее других достигла нашей лодки. На палубу первым спрыгнул полуголый, в одних штанах, сарацин, и сразу подошел ко мне, так как понял, что я на судне главный. Он бесцеремонно схватил меня за талию и на плохом французском языке кое-как шепотом объяснил мне, что если я не зацеплюсь за канат, свисающий с носа галеры, и не переберусь на галеру по-быстрому, то могу погибнуть. Необходимо воспользоваться моментом, ведь его соотечественники думают только о добыче на моем судне. Я сказал ему, что я брат короля. Едва только я попал на палубу вражеской галеры, меня обступили, наверно, сотни три сарацин, и каждый из них хотел перерезать мне горло! Это же для них почетно! Но тот полуголый моряк стал громко кричать, что я брат короля. Меня пинали, волокли за шиворот, за волосы по палубе, кто-то приставил мне к горлу нож. Надо сказать, сеньоры, я за одну минуту раз двадцать готовился предстать пред Господом! Но тот моряк меня отбил и привел к капитану галеры. Перед капитаном с меня сорвали пурпурную накидку с подкладкой из горностая, которую мне вручила перед походом моя дорогая матушка, стянули с меня кольчугу. Стыдно было стоять перед врагом в одном исподнем! Но тот капитан сам понимал неловкость моего положения, видимо он был человек благородный. Мне вернули накидку, я в нее завернулся, кто-то дал мне свой пояс, и я вроде бы снова был одет. Я попросил пить. Сарацины дали мне прохладной воды. Но у меня накануне горло воспалилось, болело, глоталось тяжело. Я стал пить, а вода из ноздрей полилась наружу. Капитан галеры, узнав, что я брат короля Франции, велел прислать мне лекаря, чтобы лечить горло, а всех людей, плывших со мной на лодке, велел не трогать. Таким образом, никто из них не погиб, кроме того священника, о котором я уже упомянул. Когда все его люди ушли, капитан остался со мной один на один и кое-как смог спросить меня, правда ли, что я брат короля. Я не хотел больше лгать и честно признался в этом. Капитан объяснил мне, что я действовал мудро, иначе бы меня и всех, кто был со мной, убили его разъяренные люди. Сам же этот сарацинский капитан обходился со мной вежливо, как с благородным пленником. А тот полуголый моряк, представляете, сеньоры, носил одного из моих рыцарей, раненного в ногу, на своей спине в туалет. Оказывается, не все сарацины плохие и подлые. Среди египтян есть немало хороших людей, и можно лишь сожалеть, что они не христиане.

– Вам повезло, Жуанвиль! – заключил король. – Это Господь спас вас, послав вам такого великодушного врага.

– Все их благородство – желание получить выкуп, – буркнул Эмбер де Божё. – Давайте дальше считать ливры.

Наконец счет закончится, равно как и деньги. Оказалось, что не хватает еще тридцати тысяч ливров. Король нахмурился, закусив губу, раздумывая, где бы достать еще деньги.

– Ваше величество, я думаю, надо попросить у тамплиеров, – подсказал Жуанвиль. – Маршал Рено де Вишье не откажет вам!

– Ты прав, друг мой, – облегченно выдохнул король. – Позовите тамплиеров.

Через некоторое время на королевской галере появились командор ордена Этьен д'Отрикур, остававшийся в Дамиетте с несколькими братьями, когда весь отряд тамплиеров отправился с королем в поход, и маршал Рено де Вишье. Жуанвиль изложил им просьбу от имени короля.

– Господин де Жуанвиль! – сурово произнес командор д'Отрикур, словно речь шла о чем-то недостойном. – Совет, данный вами вашему королю, неразумен. Все деньги, находящиеся на нашем попечении, оставлены нам на клятвенном условии, что они никогда и никому не будут переданы, кроме тех, кто нам их доверил.

– Да как вы смеете! – вскричал Жуанвиль. – Король просит вас!

– Это не имеет значения. Нарушивший клятву будет обесчещен. Я обязан хранить казну после смерти Великого магистра.

– Лучше бы вы были рядом с магистром, когда он доблестно погиб! – ответил Жуанвиль. – А вы, командор д'Отрикур, благополучно прикрылись казной, чтобы не рисковать собой и припеваючи сидеть в Дамиетте!

– Да как вы смеете так со мной разговаривать?! – угрожающе воскликнул командор и положил руку на рукоять меча. – Вы кто такой? Я – командор тамплиеров! Не юнцу учить меня храбрости!

– Я молод, но никто не может назвать меня трусом, – парировал Жуанвиль. – Я прошел все сражения этого похода, вас же никто и нигде не видел.

Подошел король, услышавший ссору. Рено де Вишье при появлении короля сразу же решил проявить себя:

– Ваше величество! Я позволю себе прервать эту ссору. Дело в том, что командор д'Отрикур разъяснял сенешалю, что мы, тамплиеры, не можем дать вам денег без того, чтобы не нарушить клятву. Но мы можем одолжить вам деньги. Вы возьмете необходимую сумму у нас сейчас здесь, в Египте, а вернете в Акре.

Король, растерянный, уставший, не стал вникать в суть спора и сразу же согласился с маршалом.

Жуанвиль с командором и маршалом де Вишье отправились на корабль тамплиеров, где в трюме хранилась казна. Командор был доверенным лицом покойного магистра де Соннака, поэтому Жуанвиль вынужден был обращаться все время непосредственно к нему, а не к Рено де Вишье.

– Прошу вас, господин д'Отрикур, пойдемте со мной. Вы сами засвидетельствуете, что я возьму у вас лишь тридцать тысяч и не одним ливром больше, – примирительно сказал Жуанвиль.

Но командор затаил обиду на слова сенешаля Шампани.

– Я не собираюсь ни следить, как вы считаете, ни пересчитывать за вами деньги, – зло ответил он и ушел, что-то шепнув казначею ордена.

С Жуанвилем в трюм спустились маршал де Вишье и казначей. В обширном трюме корабля стояли десятки больших и маленьких сундуков с вещами и деньгами, доверенными тамплиерам разными рыцарями, и собственные орденские средства, взятые в Акре для похода.

– Дайте ключ! – потребовал Жуанвиль.

– Ключей я вам не дам, – буркнул казначей, недобро глядя из-под густых бровей на сенешаля. – Мне такого приказа не поступало.

Жуанвиль посмотрел на маршала. Взгляд Рено де Вишье был беспристрастен. Рено де Вишье вел свою игру. Во Франции он был во всем послушен королю Людовику, во всем его поддерживал. Теперь, оставшись в Египте одним из немногих выживших тамплиеров, он хотел заручиться их поддержкой, чтобы участвовать в выборах магистра, возвращаться во Францию Вишье не собирался.

Жуанвиль понял – надо действовать самому. Он огляделся и нашел в трюме какой-то тесак. Им он собрался вскрывать первый же попавшийся сундук. Видя, что сенешаль не шутит, Рено де Вишье быстро спохватился.

– Брат казначей, приказываю вам дать господину Жуанвилю ключ, чтобы он не применял силу.

Когда деньги, занятые у тамплиеров, поступили к королю и вся сумма была готова, в воскресенье ее в сундуках спустили на берег и передали сарацинам. Руководил этим Филипп де Монфор, сеньор Тира и Торона.

Король тоже сошел на берег, но не стал участвовать в выдаче выкупа. Он ждал, когда ему вернут брата Альфонса. Король сидел на бочке и смотрел на итальянские корабли в устье Нила и дальше в море – все ждали сигнала к отплытию в Акру. Людовик смиренно поднял глаза к небу, шепча, что все так, как рассудил Господь, и надо двигаться дальше. Командиры мамлюков больше не подходили – кто участвовал в подсчете, кто-то уже уплыл на корабле в Дамиетту.

К королю подошел герцог Бургундский: