Сергей Вишняков – Король Людовик Святой (страница 23)

Поухмылявшись, глядя на сеньоров, приготовившихся принять смерть, сарацины убрали топоры и пинками загнали всех христиан, что находились на палубе, в трюм и там заперли. В трюме уже сидели Эмбер де Божё и граф Бретонский Пьер де Моклерк – оба болели той же лихорадкой, что и Жуанвиль, но у графа еще и прихватывало сердце, он не мог подняться уже два дня. Де Божё тоже тяжело дышал и в основном молчал, про себя перенося страдания.

Королю поставили отдельный шатер, дали еду, питье, заверили, что ему ничего не угрожает. Бейбарс сказал, что завтра он и его соратники-мамлюки от лица всего Египта начнут переговоры с королем. Действительно, на следующий день король проснулся бодрым и решительным. С галер к шатру корабля стали доставлять пленных сеньоров для участия в переговорах, но лишь тех, кто не болел. Вскоре весь шатер короля наполнили его вассалы и союзники. Они радостно обнялись, поели принесенного легкого завтрака. Людовик велел, чтобы его братья постоянно находились с ним, так как он очень соскучился по ним.

В целом тревожные ожидая от того, что теперь всем правят мятежные мамлюки, пока не оправдывались. Воспоминания о произошедшем накануне убийстве постепенно растворились в общей дружеской атмосфере и надеждах быстро договориться.

Прежде чем прибыть в лагерь при Фарескуре, король через эмиров попросил султана вызвать ему для духовных консультаций из Дамиетты Роберта Нантского – патриарха Иерусалима. На самом деле он хотел знать, как дела у королевы Маргариты, как прошли роды, кто родился, как настроения в самой Дамиетте.

Роберт Нантский прибыл как раз вовремя. Однако его сразу же схватили и объявили пленником наравне с остальными христианами. Дело в том, что патриарху выдал охранную грамоту Туран-шах, но, по восточным обычаям, если султан умирал, она уже не действовала. Старика привели в шатер к королю, но предупредили, что он уже не сможет вернуться в Дамиетту.

Роберт Нантский со слезами на глазах обнял короля и долго рассказывал ему в присутствии всех сеньоров обо всех новостях из Дамиетты. Узнав о сыне Жане Тристане, Людовик еще больше приободрился и впервые за долгое время заулыбался широко, с огромной радостью. Людовик поведал патриарху о переговорах, о четырехстах тысячах ливров выкупа и сдаче Дамиетты. Роберт Нантский передал, что королева выплатила итальянским капитанам и их людям огромную сумму, чтобы они не уплыли из города, и потому у нее нет этих четырехсот тысяч.

Это обстоятельство весьма удручило всех сеньоров, особенно короля. После полудня должны были начаться переговоры, но условия Людовика уже не могли быть такими же, как и раньше.

– Откуда мы можем взять деньги? – размышлял вслух король. – По сути, у нас есть двести тысяч ливров. Надо найти еще столько же. Если послать за ними во Францию – это будет долго. Думаю, так как мы отсюда поплывем в Акру, стоит занять денег у тамплиеров, я выплачу заем из своей собственной казны. Рено де Вишье, что скажете?

– Думаю, вы получите заем, ваше величество. Я всячески буду содействовать. Братья не могут вам отказать.

– Хорошо, тогда будем стоять в переговорах на этом. Двести тысяч и сдача Дамиетты сейчас. Двести тысяч позже, под мое королевское слово.

Мамлюки и верные новой власти эмиры собрались в шатре короля. По одну сторону сидели христиане, по другую – мусульмане, и казалось, что переговоры идут на равных, будто представители двух войск собрались, чтобы решить дела войны и мира. Несмотря на внешнюю деловитость и даже дружелюбность мамлюков, которые сложно было от них ожидать, король и его сеньоры понимали, что за шатром стоят вооруженные сарацины и Бейбарс всегда может их позвать, дабы надавить на крестоносцев.

Бейбарс сразу начал с того, чтобы убедить христиан в том, как им вообще повезло, что султан убит и они теперь ведут переговоры с честными мусульманами, заинтересованными в справедливом мире для всех. Опять же было повторено, что султан бы убил короля и всех остальных, как только получил бы деньги. Людовик не знал, верить этому или нет, но последующие факты навели на мысль, что не так уж и честен был Туран-шах.

Бейбарс сообщил: как только французский король с главными сеньорами поплыл на судах в Фарискур, все оставшиеся в лагере у Мансуры пленные крестоносцы по приказу султана были отправлены в тюрьмы Каира, что говорит о явном нарушении условий договора со стороны Туран-шаха.

Людовик задумался. С одной стороны, этот факт очень удручающий и явно египетский султан заслужил свою смерть. Тысячи христиан, оставшихся в плену, теперь находятся в более тяжелом положении, чем раньше. Но и у короля теперь нет в наличии четырехсот тысяч, какие он обещал за всех пленников. Поэтому договор с султаном на заранее оговоренных условиях не состоялся бы.

Бейбарс продолжил, сказав, что прежние договоренности с Туран-шахом уже недействительны и надо заключать новый договор с мамлюками в лице его самого. Людовик уцепился за эту нить и сразу заявил, что раз большую часть пленных отправили в Каир, то он может предложить лишь двести тысяч за всех, кто находится сейчас здесь, в Фарискуре, а за себя – Дамиетту. Оставшиеся двести тысяч за пленников в каирских тюрьмах он выплатит, когда он и его люди живыми доберутся до Акры.

Бейбарс понимал справедливость предложения. Ему необходимо было побыстрее выдворить оставшихся в Египте крестоносцев, вернуть Дамиетту, взять выкуп и заняться укреплением власти. Кто будет править страной после смерти Туран-шаха? Его мать Шаджар ад Дурр, благоволившая мамлюкам, должна править, чтобы ни сирийские Айюбиды, ни Аббасиды в Багдаде не стали претендовать на Египет. Крестоносцы разгромлены, их не стоит опасаться, зато противники на Востоке сильны и очень хотят такой лакомый кусок мусульманского мира, как Египет, для себя. Поэтому условия короля его полностью устраивали. К ним еще было дополнено, что христиане получат солонину, заготовленную в Дамиетте, и перевезут ее на свои суда, а раненые и больные, которых невозможно забрать из города сейчас, а также брошенные осадные машины вернутся королю, когда последняя сумма окажется выплаченной.

Теперь началось не менее важное, чем сами условия договора, – клятвы в том, что все будет выполнено. Эмиры продиктовали клятвы на отдельный документ и на следующий день встретились с королем. Клятвы – дело духовное, поэтому с королем остался лишь Роберт Нантский.

Посланец-драгоман Бейбарса, придя в шатер короля, развернул свиток и прочел клятвы мамлюков:

– «Если эмиры не выполнят соглашения с королем, то будут покрыты позором и в виде наказания за совершенный грех должны будут совершить паломничество с непокрытой головой в Мекку».

Людовик кивнул, патриарх Иерусалимский прошептал:

– Клятва хороша, но и без этого все мусульмане желают хоть раз в жизни совершить хадж в Мекку.

Посланец продолжал:

– «Если эмиры не выполнят соглашения с королем, то пусть на них ляжет стыд, как на мужчину, который выгнал свою жену, а потом взял ее обратно, хотя видел, как она возлежит с другим мужчиной».

– Серьезная клятва! – прокомментировал патриарх. – Я слышал, что по законам Мухаммеда, который чтят все мусульмане, мужчина, отказавшийся от жены, никогда не может вернуть ее.

– Ох уж этот Восток! – покачал головой Людовик.

– «Если эмиры не выполнят соглашения с королем, – читал далее посланец, – то пусть будут подвергнуты такому же поношению, как правоверный, который ест свинину».

Патриарх и король кивнули в знак согласия.

– Клятвы эти эмиры нарушать не станут, – заверил Роберт Нантский. – Они вложили в них все свои обычаи и понятия.

Людовик попил розовой воды, принесенной утром, и хотел было продиктовать свою простую клятву, чтобы ее записали. Но оказалось, что клятва, которую должен произнести король Франции, уже записана и он лишь может согласиться с ней либо не согласиться и завести переговоры в тупик.

Людовик насторожился. Посланец прочел:

– «Если король Франции не будет соблюдать условия с эмирами, он будет опозорен, как христианин, который отверг Господа и Деву Марию и потому лишится покровительства двенадцати апостолов и всех христианских святых».

– Составлено довольно грамотно! – заметил король. – Знают сарацины наши обычаи.

– Наверняка у эмиров есть человек, который им это подсказывал. И этот некто хорошо понимает христианство, – сказал патриарх.

– Я согласен с этой клятвой, – уверенно ответил Людовик.

Посланец улыбнулся, поклонился и прочел далее:

– «Если король Франции не будет соблюдать условия с эмирами, он должен быть опозорен, как христианин, отрекшийся от Господа и его заветов, плюнул на крест и растоптал его ногами».

Людовик побледнел от гнева.

– Убирайтесь! – властно сказал он. – Я не стану приносить такой клятвы!

Посланец-драгоман недоуменно повел бровью, вопросительно посмотрел на пленного короля и ушел.

– Подлые сарацины! – бросил король вслед уходящему. – Пусть переписывают клятву!

Роберт Нантский тяжело вздохнул. Восьмидесятилетний старец понимал, как сейчас обострилась ситуация, но и у короля не было выбора.

– Вы правы, ваше величество, что отказались от этой клятвы. Но я очень боюсь, что сарацины не уступят.

– Бояться надо Господа, а не сарацин, – ответил глубокомысленно король. – Страшно потерять душу, а не жизнь земную.