Сергей Вишняков – Король Людовик Святой (страница 21)

– Неужели? – удивился Людовик.

– Вы зря считаете меня неискренним, а возможно, и лживым. Как это у вас говорится? – сарацином! Мне даже грустно. Несмотря на наши разные взгляды о Боге, мне казалось, мы понимаем друг друга.

Людовик пристально посмотрел на хозяина дома, пытаясь угадать правду ли он говорит или это какая-то уловка.

Ибрагим бен Локман уселся на противоположном конце стола, снял тюрбан.

– Вы много принесли горя моей стране. Горе это ничем не измерить. Десятки тысяч правоверных погибли от рук ваших крестоносцев. Мы тоже убивали вас как могли. Стал ли кто-то от этого счастливее? Не думаю. Надеюсь только, что наступит время, когда наши войны будут разобраны, осмыслены и сделаны какие-то выводы. Правильные выводы. У вас свой Бог, у нас – Аллах, но все мы люди и можем жить не убивая, не истребляя друг друга. Я судья и верю в силу закона. Но верю также, что есть и высший закон, и он милосерден ко всем. К чему я это? Завтра вы, ваше величество, покинете мой дом, потом вернетесь в свою страну. Как бы мне хотелось верить, что на этом все закончится! И больше не будет ни походов воинов Христа, ни наших джихадов!

– Вы мудрый человек, Ибрагим, – тепло отозвался король. – Но вы говорите то, что невозможно принять нашим людям, и то, что будет неверно понято вашими. Если бы мусульмане не чинили препятствия для наших паломников, идущих в Иерусалим, не возникло бы войн.

– Да, все мы разные. Есть плохие мусульмане, но есть и плохие христиане. И много среди всех нас добрых, честных людей.

– Вы говорите правильные вещи, Ибрагим. Почему же вы не хотите обратиться ко Христу?

– Наверно, по той же причине, по которой вы, король Франции, не хотите верить в Аллаха и пророка его Мухаммеда.

– Но вот посудите сами, Ибрагим, я на ваших же глазах истово молился Господу моему, и он услышал мои молитвы! Твой султан Туран-шах согласился меня и мое войско освободить за выкуп. И при этом не было долгих дней бесплодных переговоров. Тем более султан сам решил отказаться от ста тысяч ливров!

– Тут дело не в божьем вмешательстве, ваше величество. Просто Туран-шах хочет побыстрее получить деньги и освободиться от пленников. Мамлюки, которых возглавляют Бейбарс, Актай, Кутуз, опасаются султана, думают, что он хочет прибрать себе все успехи наших войск, а их устранить, возвысив своих эмиров, пришедших с ним из Хасанкейфа. Чем быстрее пленники-христиане дадут за себя выкуп, тем быстрее султан начнет расправляться с мамлюками, так думает Бейбарс и его товарищи. Знает об опасениях мамлюков и Туран-шах.

– Чем же навредили султану мамлюки? Ведь они так храбро сражались против нас, когда прежний султан умер.

– Мамлюки хотят больше власти для себя. Они ведь, по сути, пленники, рабы, воспитанные в наших традициях. Они считают, что своей преданностью ас Салиху Айюбу они заслужили большего, чем просто гвардия султана. А Туран-шах не хочет своей властью с ними делиться, у него свои любимчики, им он раздает казну покойного отца, отнятую у матери.

– Почему же вы, Ибрагим, рассказываете все это мне, человеку, который, как вы говорите, придя сюда, принес много горя вашей стране?

– Наверное, потому, что я всего лишь человек, желающий всеобщей справедливости. Я служил султану ас Салиху Айюбу, но Туран-шах не похож на своего отца. Он конфликтует с матерью Шаджар ад Дурр, ссорится со всеми, кто не его друг из Хасанкейфа. Я служил его отцу, я должен служить ему, но я не рад этому. Не люблю я и мамлюков – заносчивых, жестоких, не понимающих наших порядков. Я родился в Египте, мои предки жили здесь, в первую очередь я радею за свою землю и своих соотечественников, а не за пришлых, хоть они и одной со мной веры.

– Простите меня, Ибрагим, что не доверял вам в полной мере, несмотря на всю вашу доброту, – сказал король. – Мне бы не хотелось, чтобы мы остались врагами или в будущем нас судьба свела друг против друга. Мы – разные, но понимаем, о чем говорит каждый из нас. Храни вас Бог, Ибрагим. Воистину, если бы все мусульмане были такими, как вы, все давно бы уже закончилось!

Глава седьмая. Заговор мамлюков

Четыре галеры бросили якоря в воды Нила напротив лагеря, построенного специально для султана Туран-шаха при Фарискуре. На кораблях были все оставшиеся в живых самые крупные сеньоры французского королевства. Они составляли как бы эскорт Людовика, чтобы присутствовать при торжественном подписании договора, уплаты выкупа и первыми обрести свободу. В действительности молодой султан хотел полного триумфа, чтобы побежденные крестоносцы испытали унижение, присутствуя при торжестве султана. Именно поэтому султан позвал их сюда, где меньше месяца назад одержал завершающую убедительную победу. В свой лагерь Туран-шах собрал гвардию мамлюков и эмиров – завершение войны должно было пройти в обстановке гордости за победу над неверными и укрепить его позиции среди подданных.

Король был на корабле один, лишь Гийом Шартрский составлял ему компанию. Зато охраняли Людовика действительно по-королевски. Он упокоился и верил, что еще не все потеряно. Главное теперь – выкупить всех людей, а уже потом, отправившись отсюда в Акру, решать дальше, что делать. Ни о каком возвращении во Франции не могло быть и речи. Людовик представлял, как увидит жену и новорожденного ребенка, и это давало его душе дополнительное успокоение. С борта корабля, на котором он плыл, он видел на другой галере своих братьев Карла Анжуйского и Альфонса де Пуатье. Он махал им рукой, они ему. Братья придавали ему уверенности.

К галере причалила лодка, и король сошел в нее. Утки выпорхнули из камышей, когда лодка плыла к берегу. Утки пролетели низко, тяжелые от пойманной и съеденной рыбы. Но одна утка осталась на месте и громко крякала, когда король выходил на берег. Людовик счел это добрым предзнаменованием.

На берегу возвышалась башня, построенная из стволов пиний и обернутая синей тканью, в ней был проход, через который сарацины, охранявшие короля на галере, повели его к султану.

Людовик шел свободно – руки ему не связывали. За башней стоял шатер, где на столах лежало оружие – все входящие к султану должны были оставить его здесь. Так поступили и охранники Людовика. Далее возвышалась еще одна башня, через которую открылся вход в султанский шатер.

Он был большим, на персидских коврах полукругом сидели эмиры в чалмах, командиры мамлюкской гвардии, имамы, а в центре – сам султан. Перед ними на скатерти был приготовлен роскошный обед, еда возвышалась горами на золотых и серебряных блюдах тонкой восточной ковки. За сарацинской знатью, прислоненные к стенам шатра, стояли захваченные хоругви крестоносцев – с крестами, личными гербами сеньоров, за султаном находилась Орифламма, снятая с раненого Жоффруа де Сержина.

Людовик скромно остановился у входа и молчал, оглядывая присутствующих. Все сарацины сидели с длинными бородами, одетые в дорогие шелковые ткани, руки их украшали многочисленные перстни. При виде французского короля многие заулыбались и, глядя на Людовика, начали отпускать шутки.

Туран-шах поднялся с подушек и пошел навстречу своему пленнику в сопровождении драгомана. Султану было двадцать пять лет, бороду он носил короткую, черные большие глаза, черные курчавые волосы, выбивающиеся из-под тюрбана, гармонировали со смуглой кожей, пухлыми щеками и тонкими губами.

Улыбнувшись улыбкой победителя, стоявшего перед побежденным, султан сказал, а драгоман перевел:

– Приветствую тебя, король Франции, в моем шатре! Здесь собрались мои самые лучшие военачальники и друзья! Здесь мы будем говорить с тобой о мире, ибо время войны прошло.

– Приветствую вас, султан, – спокойно и с достоинством ответил Людовик.

– Почему король так скромно одет? – удивился султан. – Я же на днях послал тебе пятьдесят красивых дорогих одежд!

– Благодарю. Но я от них отказался.

– Почему?

– Я привык довольствоваться скромной походной одеждой. Вот эта – из черной тафты, присланная вами в первые дни моего плена, мне в самую пору.

– Как жаль! Как жаль! – покачал головой султан, но было видно по его довольному лицу, что ему вовсе не жаль.

– Садись к нашему столу, король, ешь, пей сколько хочешь! Ты так худ, что мне становится грустно смотреть на тебя! Оправился ли ты от своей хвори?

– Благодарю, султан, ваш лекарь знает толк в снадобьях. Я здоров. Но я привык есть мало, боюсь, что обильная трапеза только повредит мне.

– Как ты несговорчив, король! О мире ты лучше договаривался, нежели о еде и одежде!

– О мире говорить всегда лучше, нежели о еде.

– Хорошо! Тогда вот мое условие – через два дня ты передашь мне Дамиетту, там твои поверенные люди должны заплатить мне четыреста тысяч ваших золотых ливров, и в этот же день ты и лучшие люди твоего королевства, прибывшие с тобой, будете свободны.

Людовик слабо улыбнулся и кивнул головой:

– Прекрасно, султан. Так мы и поступим.

– Что же, раз король Франции не хочет с нами обедать, то пусть побудет почетным гостем! Нам надо еще обговорить детали того, как все будет проходить через два дня. Вот здесь вход в соседний шатер, подожди меня там, король, пока мы будет есть.

Людовик понимал, что такой поступок – очередное унижение, как и присутствие в сарацинском шатре захваченных христианских знамен. Ведь обед может продлиться очень долго, а король Франции будет ждать за занавеской, когда его соизволит посетить султан, но и сесть за один стол с лютыми врагами он тоже не мог, хоть, конечно, и хотел есть.