Сергей Вишневский – Перки, кач, ректификат! (страница 31)
— И это ребенок, Сева. Она тоже играть хочет и бегать. Ты сам-то с завязаными глазами много набегаешь?
— Ну, это… Понял я в общем. — енот снова принялся приглаживать хохолок на голове и спросил: — А че там, все совсем плохо? Ну, с глазами.
— Судя по карте там глаз уже нет. Там травма была сильная. Повезло, что выжила. Она в очереди на протезирование стоит.
Тут Сева взглянул на Гришу и спросил:
— Гриш, а у тебя тоже аккаунт социальный?
Тролль на секунду впал в ступор, потом почесал лысую макушку.
— Нет, у меня не социальный.
— Почему? Ты же тоже вроде бы как в приюте?
— В социальном только учатся. — Пробасил Гриша. — В социальном играть нельзя.
— А че так? — Сева взглянул на Рому и возмутился: — Че, социалы не люди?
— Тут все сложно, — Рома пригубил напитка из кружки и пустился в воспоминания. — Дело в том, что задумка с социальными аккаунтами была довольно старой и ее уже неоднократно обмусолили в СМИ, но от нее долго воздерживались ввиду негативного отношения других игроков к таким «социалам». Тогда виртуальная реальность уже была, но именно А+ еще нет. Проблема заключалась в том, что расходы на «социальные» аккаунты ложились на обычных игроков в виде повышения стоимости абонентской платы. Ни одна компания терять игроков из-за повышения цены не хотела, ну а заниматься благотворительностью… сам понимаешь. Все это просто мусолилось, пока не появилась Мальта с ее погружением А+. Тут уже встал прямой интерес государства в социальной программе.
Рома усмехнулся и взглянув на енота чему-то начал улыбаться, продолжая рассказ.
— И дело тут было не столько в принудиловке и выкупу акций компании государством, сколько в грамотном расчете. Просто финансовый расчет и дебет с кредитом. Посчитали, прикинули и пришли к самому экономичному варианту. Итог довольно прост и прямолинеен. Все затраты окупятся через пять лет. ВСЕ! Представляешь какие деньги тратят на содержание социальных элементов?
— И че? Сразу всех силком в капсулу? — хмыкнул енот.
— Какой там силком! К примеру с той же слепотой. Там дело обстояло неоднозначно. Я тебе прямо сейчас могу скинуть ссылки на несколько статей о том, как люди потерявшие зрение безвозвратно, после нескольких посещений игры впадали в депрессию. Одни отказывались от социальных аккаунтов, вторые доходили и до суицидальных попыток, третьи начинали жить игрой. Психологи списывали это на восприятие и подчеркнутость своей неполноценности среди нормальных людей в реальности. Поэтому от социальной программы по зрению почти отказались. Оставили тех, кто согласен был жить в социальных центрах и практиковали программу с детьми. И там дело было не столько в гибкости детской психики, сколько в попытке создать рабочую модель для поколения выросшего в «виртуальной реальности».
— Че? Какое поколение? — встрепенулся Сева.
— А ты думал? Есть у нас кучка чудаков. Не знаю кем они себя возомнили, но пришла им в голову идея о том, что первой ступенью к новому обществу станут именно те самые инвалиды и «Социалы». — Рома устало вздохнул и попытался объяснить. — Социалы, если вылечить их слишком дорого или просто невозможно, остаются в игре. И там им вроде бы как даже заработать можно, но они в бой и данжы не тянутся. Соответственно их пытаются учить коду. Программному коду прямо в игре. Забавно правда? Код для игры пишут прямо в игре.
— Типа программисты что ли?
— Типа того, только платят им меньше, а за идею еще и от государства плюшки получают по соц программе. Нет, конечно есть и недовольные. Многие на форумах били тревогу о том, что дети «выросшие в игре» — оторваны от реальности и кроме игровых ценностей в голове ничего не имеют. Администрация социального направления Мальты в ответ обвиняла людей в том, что они не дают полноту жизни людям с ограниченными возможностями и сами же их притесняют, в игре они ничем не ограничены. К тому же дети не играют, и за уровнями не гонятся. Они также учатся в школе, так же бегают и играют. В игре они находятся не более четырех часов, в капсуле проводится электростимуляция мышечных тканей, сердце получает адекватную нагрузку, а после пробуждения их обязательно кормят специализированными питательными коктейлями. При этом руководство Мальты постоянно сравнивало статистику суицидальных случаев среди детей и подростков, которые проходят социальную программу в игре и тех кто ее не проходят. Конечно, критерии были выбраны очень расплывчатые, но цифры многих впечатляли. Проходящие соцпрограмму в игре на 70 % меньше подвержены суицидам.
— Слушай, а это. А как эти социалы кодят? Ну, в смысле пишут код. Они же в игре?
Рома с сомнением оглядел Севу.
— А что такое программный код, ты знаешь?
— Ну, это… цифры? Не?
— Это последовательность команд в текстовом варианте, которое потом преобразуется в фигуры с цветом, шероховатостями, ощущением плотности и прочими атрибутами. Ты вообще понимаешь о чем я?
— Не-а — Мотнул головой енот.
Рома снова устало вздохнул.
— Сева, программный код — это по сути текст! Понимаешь? Нет, конечно, есть визуальное программирование, но на низшем уровне — это тот же текст из команд и цифр. А текст можно писать даже в игровом блокноте, только не удобно это жуть. По этому социалам-кодерам открывается отдельная менюшка с терминалом, стандартным кодом для всех и приблуд на вроде визуального программирования. Там они и работают, тут и зарплату получают и тут же ее тратят. Не выходя из игры. Секешь?
— Да они же за бесплатно по сути работают! За золотишко игровое.
— Вот и я о том же. Я же тебе говорю — наверху деньги считать умеют! По этому заруби себе на носу. Девочку не трожь, к социалам не лезь и если есть возможность, заканчивай со своим квестом пораньше.
Дома всегда уютно. Конечно, шум от автомобилей надоедает, но он уже какой-то привычный. Родной? Дома все всегда одинаково, поэтому в любой момент, погладив руками то, на чем она сидит или то, что есть рядом, она сразу может сказать где она и что это за предмет.
Ее любимое место — на кухне, на диванчике. Он вельветовый с витиеватыми узорами. Короткий ворс сиденья очень приятный на ощупь, а ощупывание рисунка — ее любимое занятие.
Рука скользнула вправо, и кончики пальцев коснулись маленьких туфелек куклы. Девочка подтянула к себе старую тряпичную куклу и прижала к себе.
— Мам? Хочешь я тебе стишок расскажу? — спросила она.
— Вы новый стих выучили? — послышался мамин голос.
— Да! Вот послушай!
Послышались шаги мамы, а потом щек коснулись ее руки и теплые губы.
— Ты моя умничка! Очень красивый стих!
— Я у учительницы завтра попрошу еще стишок!
Свободная рука девочки скользит по столу и натыкается на книжку. Кончики пальцев пробегают по мелким точкам «шрифта Браиля» и девочка начинает улыбаться.
— Мам, я сегодня знаешь, кого в парке встретила?
— Кого, солнышко?
— Ту самую собаку! Представляешь? Он, оказывается, умеет говорить!
— Это та самая собака, которая енот?
— Да!
— И что он тебе сказал?
— Сначала он все мои движения повторял, мы танцевали, потом я от него убегала, а потом за ним бегала, а потом мы с ним рисовали. Я нарисовала тебя и меня, только я забыла, как выглядит твое лицо. А потом я начала рисовать дом, с трубой и крыльцом, и тебя еще нарисовала и меня. Тут он спросил, почему я не рисую папу. А я папу совсем не помню. — девочка провела пальцами по оттиску мордочки на обложке и улыбнулась. — А потом мы долго спорили он настоящий или нет…
Девочка почувствовала, что рядом на диван присели. Затем по волосам прошлась рука. Мама ее всегда так гладила. Но тут послышался всхлип и шмыганье носа.
— Мам, ты плачешь? — произнесла она и потянулась к ней рукой.
Ладонь чувствует, как мамин бок периодически вздрагивает, тянется к плечу. Снова всхлип и снова вздрагивают плечи. Рука прикасается к лицу, но там мамины руки. Мокрые.
— Мам, ты только не плачь! Я же ничего не разбила! Честно! Я уже три буквы знаю…
Тут девочку обняли руки и она почувствовала как мама ее прижимает к груди. Мама гладит ее по голове и тихо шепчет на ухо:
— Завтра, в обед, я отправлю тебе письмо, где будет моя и папина фотография.
— А как это? Я же в игре буду!
— А я отправлю тебе прямо в игру. Учительница расскажет, как принимать письма в игре.
— И я тебя увижу?
— Обязательно увидишь!
— И папу?