Сергей Вихорев – Американский наворот (страница 24)

– Сверхтекучесть ведь возникает при криогенных температурах. Мне как-то показывали… Речь о холодном синтезе? – с некоторым удовлетворением от распутанной головоломки произнес Оппенгеймер.

– Как раз холодный синтез – это совершенно ненаучная беллетристика. Кое-что холодное у нас и вправду имеет место – сверхтекучая плазма – это холодная плазма второго рода, другое квантовое состояние. Вам про это рассказывали. Еще в конце шестнадцатого года…

– Ну таких тонкостей я мог и не запомнить, уж это не великое упущение с моей стороны, – ответил президент, – Я помню, что примерно тогда AEX в обычном порядке проинформировали меня о своей частной исследовательской программе, пообещали портативный термоядерный реактор. Портативный по меркам кораблестроителей и если все пойдет совсем хорошо, то и по меркам большой авиации. Ну и все.

– Так вот, – заговорщицким тоном ответил Нордвуд, – это оно и есть!

– Что все-таки за плазма? – решил освежить в памяти когда-то слышанную нудятину Оппенгеймер. – Вроде она перекачана энергией, а энергия уходит не в кельвины, а вот что-то другое. Это они охарактеризовали как другое квантовое состояние. По температуре плазма даже металл не расплавит.

– Она может быть и комнатной температуры и даже ниже, – ответил Нордвуд. Чтобы такую получить нужно сильное магнитное поле и концентрация вещества, то есть плазмы. Плотность вещества до нескольких килограмм на кубический метр. Для плазмы в рукотворных условиях это чудовищно. Для естественных условий, вроде звезд, нет. Сейчас уже строятся предположения о том, что внутри звезды холодные.

– Синтез в этой плазме происходит? Нам ведь нужен синтез?

– Происходит, сэр.

– Так почему это не холодный синтез?

– Здесь все расписано, мне понадобится час на объяснение.

– Вот я возьму и почитаю, – ответил Оппенгеймер.

– Я за тем и принес, – ничуть не смутился Нордвуд.

– Знаешь, как трудно читать все эти научные материалы? – Чуть повеселев, ответил Оппенгеймер, – Текст читаешь, формулы выкидываешь. И вот по оставшемуся попробуй догадайся что да как. Не могли бы они писать не так сухо?

Президент двинулся к бару. В это время у него за спиной загорелся широкий 115-дюймовый экран.

– Видеопрезентация, господин президент, объявил Нордвуд, тут же поставивший видео на паузу. – Представляю вашему вниманию энергетическую установку нового поколения, построенную совместными усилиями AEX и GBA. Тестовый полигон расположен в районе Великих Озер и выдан за экспериментальную энергостанцию.

– Так получается, что это и есть экспериментальная энергостанция, – усмехнулся Оппенгеймер, возившийся с виски.

На экране тем временем сменяли друг друга титры с логотипами констеллейшнов и бесчисленных корпораций в них входивших.

Наконец появилось изображение довольно большого зала с установленным вертикально агрегатом, напоминавшим не то огромный, поставленный вертикально реактивный двигатель, не то какой-то, опять же, вышедший за рамки стандартных габаритов спутник.

В диаметре агрегат был футов тридцать – тридцать пять, в высоту чуть больше. Вобщем по меркам термоядерных силовых установок это действительно было портативное устройство ничуть не сковывавшее своими габаритами тех же судостроителей, да и в гражданском секторе малоразмерная энергоустановка всегда нашла бы применение.

Закадровый голос начал рассказывать все то, что уже успел наговорить Нордвуд, однако теперь один за одним показывали узлы реактора – все эти электромагниты, сверхпроводящие детали, блестевшие как ртуть, в процессе работы разогревавшиеся докрасна. Наконец, показали ту самую плазму – все то же тороидальное кольцо, мерцавшее в магнитной камере. Потом появилось нечто новое – от кольца отщипнулся жгут, словно проволока от мотка, однако это было лишь анимацией – очевидно, видеокамера внутри реактора такое заснять не смогла. Потом кольцо начало пульсировать и в него ударил тонкий луч – так, согласно закадровым объяснениям, происходила дозаправка массива сверхтекучей плазмы обычным веществом, то есть обычной плазмой. Без высокочастотных колебаний, распределявшей еще не перешедшее в состояние холодной плазмы вещество по поверхности массива, сверхтекучая плазма начала бы взаимодействовать с излишне концентрированным обычным веществом таким образом, что реактор разрушился бы. Под конец закадровый ведущий обескуражил тем, что объявил, что на деле процесс выглядит совсем не так, а вся анимация – лишь иллюстрация принципа работы

Наконец, голос объявил о тестовом запуске рабочего процесса синтеза. Из всего показанного были лишь диаграммы на нескольких дисплеях, расположенных на приборной стойке, находившейся здесь же, в зале. На удивление, зал не то что даже не был покинут персоналом, так они еще стояли в непосредственной близости от реактора. Термоядерный синтез, конечно, был несопоставимо чище ядерной реакции, но все же ранее никто так вот не стоял рядом с экспериментальным реактором. Дело даже было не в радиации, а опасности в банального разрушения теплозащиты. Или того же неправильно пошедшего взаимодействия сверхтекучей плазмы и обычной.

Тем не менее, персонал демонстрировал хладнокровие и уверенность.

От главного агрегата отходили два отвода, придававшие отдаленное сходство с химической колбой – у таких нередко бывают отходящие трубки.

Один из отводов заканчивался массивным узлом, зафиксированным в своем положении при помощи тяжеловесной бетонной конструкции.

Сами же отводы не создавали видимости какой бы то ни было жесткой консоли – опутанная шлейфами и трубками магистраль скорее походила на непомерно толстый кабель или рукав, нежели на что-то жесткое.

Закадровый голос объявил, что сейчас установка будет работать в режиме вывода энергии. Внутри узла расположенного на конце отвода, в специальной камере, проходил еще один процесс. Туда помимо поступавшей сверхтекучей плазмы вводился поток обычной, но в отличие от накачки реактора, проводившейся в режиме высокочастотных колебаний, здесь взаимодействие шло по-другому. Оно, взаимодействие, проводилось по тому сценарию, что могло бы разрушить реактор, но теперь оно происходило в этой особой камере конвергентора, как ее назвали. Там эта сила сдерживалась все тем же магнитным полем. Энергия здесь уходила в ионный поток, формируемый и направляемый сверхпроводниками, получавшими электропитание от электрических контуров реактора – массив сверхтекучей плазмы помимо всего прочего извергал мощнейшие электромагнитные колебания, конвертировавшиеся непосредственно в токи. В сущности это, весь этот реактор, был совершеннейшим электрогенератором. Параметры электрических колебаний задавались той же системой, которая заставляла массив сверхтекучей плазмы принимать дозаправку обычной.

Голос наконец-то умолк. Из агрегата, то есть камеры внезапно ударил яркий мерцающий луч, уходивший куда-то вниз, в обустроенный специально для этого туннель.

Кадры с залом сменились видом на серую бетонную громадину, притаившуюся на берегу озера. Откуда-то снизу ударил столб пара, сминавшийся в белое, двигавшееся прочь облако. Масштабы были серьезными – облако в своей верхней части достигало высоты в полкилометра – это сообщил голос.

Статическая тяга составила… – сообщил голос, когда в кадре вновь показалась установка… – это лишь на двадцать процентов меньше тяги первой ступени ракеты Сатурн-5, доставившей человека на луну.

– Раз уж речь зашла о тяге, то выходит, что реактор может работать как двигатель, я правильно понял? – Оживился Оппенгеймер.

– Именно так. Вообще двигатель нас изначально и интересовал в первую очередь.

– Еще бы!– отозвался Оппенгеймер, – а на чем он летает? Нужно же какое-то рабочее тело? Сколько его, этого рабочего тела надо? Атомные шаттлы вынуждены таскать с собой немалые запасы воды, которую раскаляют и выстреливают из сопла. Как дело обстоит здесь?

– Для сопоставимого удельного импульса на порядки, на два порядка меньше, – ответил Нордвуд. Для реактора с представленными габаритами, будь он встроен в корабль с массой вдвое больше реактора, нам понадобиться ориентировочно… пятьсот фунтов легкого металла вроде калия, чтобы слетать на луну и вернуться обратно. Лучше применять водород – в этом случае не будет образования сравнительно тяжелых изотопов в выхлопном треке. Теоретически возможны варианты с разными рабочими телами – водородом при старте и легкими металлами на марше. Луч, что бил из агрегата – это выхлопная струя. Помимо всего прочего мы получили ионный двигатель, только наконец-то несравненно более мощный, чем то, что до сих пор, как и сто лет назад, не спеша двигает спутники. Тем не менее, принцип тот же – ионный поток. Еще он, этот поток, хорошо сфокусирован – это благодаря новым сверхпроводникам. Облако пара – это просто маскировка под тест турбоагрегата на случай, если "чинки" просматривают с орбиты. Однако пар образован непосредственно ионным потоком – в конце канала устроена приемная камера с поступающей водой.

– Сколько же вы вели работу над этим? – изумился Оппенгеймер.

– Смотря что рассматривать за точку отсчета… Слишком много составляющих. Вот, например, эта квантовая… то есть холодная плазма второго рода была предсказана лет пятнадцать назад, до Войны. Потом в сто седьмом году она была впервые получена в лаборатории, но возможности практического применения тогда не видели – так бывает. Тогда установка даже не могла работать как электрогенератор. Сверхпроводники – это отдельная история, она была сама по себе. Я иногда сам удивляюсь, как все так сошлось.