Сергей Вечеров – Когда вернется рассвет (страница 3)
Лаза сглотнула.
— Нет! — ответила она слишком быстро.
— Я видела, — настаивала Велина. — Зачем?
Лаза схватила её за руку и потянула в сторону, к узкому проходу — нише для стендов. Здесь их не было видно с основного коридора.
— Не говори никому, — прошептала она, и в её голосе была мольба. — Пожалуйста, Велина. Не говори.
— Я не скажу. Но... почему? Ты же знаешь, что за воровство — наказание.
Лаза опустила голову. Её пальцы нервно теребили край жилета.
— Я голодна, — сказала она тихо. — Всегда голодна.
Велина молчала. Она не знала, что ответить.
— Каждую ночь, — продолжала Лаза, — я ложусь спать и чувствую, как желудок сжимается. Как будто внутри пустота. Я ем всё, что дают, но этого недостаточно. Я... иногда краду. Хлеб, яблоки, сыр из кухни. Это очень непросто.
Велина смотрела на подругу и не узнавала её. Та Лаза, которую она знала, была сильной, уверенной, без сомнений. Та Лаза никогда бы не призналась в слабости.
Но эта Лаза — та, что стояла перед ней сейчас — была другой. В её глазах был страх. Настоящий, глубокий страх.
— Почему ты мне раньше не говорила? — спросила Велина.
— Потому что... — Лаза замолчала, потом продолжила: — Потому что это только моя проблема.
Велина хотела возразить. Хотела сказать: «Если система справедлива, почему лучшая ученица голодает?» Но слова застряли в горле.
В этот момент в коридоре послышались шаги. Лаза вздрогнула и отступила назад.
— Иди, — сказала она. — И забудь, что я говорила.
Она развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Велина осталась стоять у стены, чувствуя холод в груди.
«Она голодна, — повторила она про себя. — Всегда голодна».
Урок истории государства начинался в девять.
Учитель Воислав вошёл в класс и положил на стол толстый учебник — «Великий Подвиг Вождя-Отца».
— Сегодня мы изучим главу о спасении нации, — объявил он. — Пятьдесят лет назад наша страна была на грани гибели. Семьи разрушали порядок. Дети страдали от небрежения родителей. Хаос царил повсюду.
Велина смотрела в окно. Где-то там, за высоким забором, был другой мир. Мир, о котором она ничего не знала. Точнее знала только то, что говорили воспитатели и учителя. То, что должны были знать воспитанники лагеря «Бози».
— Вождь-Отец увидел эту угрозу, — продолжал Воислав. — Он принял мудрое решение: забрать детей у хаотичных семей и воспитать их в порядке. В дисциплине. В любви к государству.
«В любви, — повторила Велина про себя. — Что это значит?»
Она никогда не задумывалась об этом раньше. Слово любовь было в учебниках, в клятвах, в речах Вождя-Отца. Но что оно означало на самом деле?
— Благодаря Вождю-Отцу, — говорил Воислав, — мы имеем сегодняшний порядок. Мы — избранные. Мы — сильные. Мы — верные.
Велина смотрела на своих одноклассников. Все они сидели прямо, внимательно слушали, кивали. Борислав записывал каждое слово учителя. Светозар — повторял ключевые фразы шёпотом.
«Они верят, — подумала Велина. — Все верят».
И впервые она задала себе вопросы: «Если мы избранные... почему Лаза голодает? Если система справедлива... почему детей бьют? Если Вождь-Отец заботится о нас... почему мы встаём в пять утра?»
Она вспомнила «духовные упражнения» — ежедневные тренировки в холодном зале, где воспитатели кричат: «Слабость — враг! Боль — учитель!»
Она вспомнила, как её тело дрожало от холода, как зубы стучали, как ноги отказывались слушаться. И воспитатели кричали: «Ещё! Больше! Сильнее!»
«Кому это нужно? — подумала она. — Кому нужна наша боль?»
Воислав продолжал читать лекцию, но Велина уже не слушала. Её мысли были далеко — там, за забором.
После обеда Велину вызвали в кабинет старшего воспитателя.
Сердце девушки билось чаще обычного. Вызовы Ядвиги случались редко — обычно только для наград или... наказаний.
Кабинет был строгим, без лишних деталей. На стене — огромный портрет Вождя-Отца. На столе и на стеллажах — аккуратные папки с досье на всех воспитанников. В углу — высокое кресло, в котором сидела Ядвига.
Воспитательница была женщиной лет сорока, с суровым лицом и седыми прядями в чёрных волосах. Её глаза — холодные, как лёд — следили за каждым движением Велины.
— Садись, — сказала она, указывая на стул напротив.
Велина села, положив руки на колени.
— Велина, — начала Ядвига. — Твои результаты превосходны. Ты лучшая ученица в лагере.
— Спасибо, воспитательница, — ответила Велина.
— Через два года ты станешь главой нашего округа, — продолжала Ядвига. — Это великая честь. Но честь требует безупречности.
— Я понимаю.
Ядвига прищурилась:
— Ты правильно это понимаешь?
Велина почувствовала холод по спине. «Она знает, — подумала она. — Она знает о моих сомнениях». Но вслух ещё твёрже сказала:
— Я понимаю.
Ядвига встала и подошла к окну. За стеклом виднелся двор лагеря — ещё зеленая трава, ровные ряды кустарников и дорожек, высокий забор.
— Пять лет назад в этом лагере была другая девочка, — сказала она, не оборачиваясь. — Её звали Славомира. Она была такой же, как ты — лучшей ученицей, примером для других. Её тоже готовили к должности главы города.
Велина молчала. Она никогда не слышала этого имени.
— Славомира была умной, — продолжала воспитательница. — Очень умной. Но однажды она... поколебалась. Задала вопрос, который не следовало задавать. Сказала слово, которое не следовало говорить.
Ядвига обернулась. Её глаза были холоднее льда.
— Её отправили в Исправительный лагерь, — закончила она. — Ты знаешь, что это значит?
Велина кивнула. Исправительный лагерь — место, о котором говорили шёпотом. Место, откуда никто не возвращался.
— Сомнение — первая ступень к предательству, — сказала Ядвига. — Не делай её ошибку.
Велина сидела, не шевелясь. Её ладони были влажными от пота.
— Я и не думала сомневаться, — парировала она.
— Хорошо, — кивнула Ядвига. — Иди.
Велина встала и вышла из кабинета. За дверью она оперлась о стену и глубоко вдохнула.
«Она знает, — повторила она про себя. — Ядвига знает».
Вечером, перед сном, Велина и Лаза сидели на своих койках.
— Зачем тебя вызывали к воспитателю? Из-за меня?
— Нет. Просто... поговорила. Сказала, что я должна быть безупречной.
Лаза кивнула.