Сергей Васильев – Разрыв периметра (страница 9)
– Долго, – прошептала Раиса Васильевна.
– «Долго» – понятие растяжимое, – сказал Томин и опять перевел взор на Павла Семеновча. – А вот логика подсказывает мне только один правдоподобный вариант развития событий: некто при помощи линейки кое-как закрыл снаружи щеколду, а потом изобразил длительное открытие. Нет здесь другого варианта. Осталось только найти мотив…
– Да как вы смеете? – вспыхнул Семеныч. – По какому праву!
– По праву разумного человека, – усмехнулся Томин. – И главный мой аргумент – линейка.
– Линейка?
– Если бы вы не знали, как закрыта щеколда, то взяли бы и другой инструмент. Но вы знали точно,в чем здесь дело… Зачем ты убил старика?
Все замерли от настолько неожиданного поворота дела. В музее стояла гробовая тишина, но внезапно громкий звук разорвал ее. Звук этот, словно выстрел, раздался из затемненной ниши, где восковые фигуры изображали семейную разборку в семействе Рюриковичей. Упал посох Ивана Грозного. Инспектор метнулся на звук и вытащил из темной ниши заспанного гражданина.
– Николаша! – закричала заведующая. – Ты что там делаешь?
– Чего? – потряс головой дворник. – Ничего… А вы чего тут?
И тут Николаша увидел труп и обомлел.
– Кеша…
– Какой Кеша? – словно охотничий пес, почуяв добычу, встрепенулся инспектор.
– Тык, – развел руками дворник, – вчера в шалмане скорешились, а потом он спорить стал, что в нашем музее не может быть картины Максимова. Ну, я доказал, а потом … Сели тут, разлили… Дальше муть…
– Поссорились? – спросил Томин.
– Чего нам ссориться? Нам делить нечего: выпили, об искусстве поговорили…
– А потом ты его обухом? – инспектор подхватил с пола топор сунул его дворнику и закричал: – Не сошлись в мнениях о достоинствах пейзажа? Покажи, как!
– Все мы сошлись, – засуетился Николаша и бросил топор на пол. – Сошлись и разошлись… Уснул я…
– Так и запишем? – обвел всех радостным взором Томин. – Топором по голове ударил, запер дверь и уснул. Так?
– Не так! – отчаянно затряс головой дворник. – Никого я не бил…
– А если подумать? Ты же ничего не помнишь…
– Ну, это так… – замялся Николаша и опустил глаза так, что дальше и некуда. – Развезло чего-то… А ведь и мог…
– Отстаньте от него! – принялась заступаться за подчиненного Раиса Васильевна. – Не мог Николаша никого убить! Он добрый!
– Не мог, говорите? – инспектор внимательно глянул в глаза заведующей. – Тогда кто по-вашему убил и запер дверь изнутри? Я вам два варианта показал, вы ни одному не поверили. Подскажите свой. Или вы все трое заодно – и не заперта была дверь музея изнутри? Какую картину хотел посмотреть убитый?
– Да, как вы смеете?! – топнул ногой Иван Иванович, а Раиса Васильевна повернулась налево и вскрикнула.
– Так, нет ее! Рама пустая!
Тут громко хлопнула дверь и в музей буквально ворвалась взволнованная женщина.
– Иван Иванович! – закричала она. – Что же вы?! Урок уж десять…
Тут она увидела труп и осеклась.
– Кто такая? – осведомился Томин.
– Завуч я, – испуганно залепетала дама. – Урок начался, а Иван Иванович…
Пока завуч входила в курс дела, Павел Семенович отыскал картину. Она, свернутая в рулон, лежала около двери.
– Короче, – инспектор потер пальцами лоб. – Ситуация из рук вон. Убийство и кража. Всем оставаться в музее до особого распоряжения. И никого сюда не впускать. Запритесь изнутри. Я сейчас вызову оперативную группу. А картину на экспертизу надо…
Инспектор взял картину и повернулся к двери.
– Подождите, – закричала завуч. – Это, пожалуй, важно!
– Что еще?
– Мне сын рассказал, что часов в одиннадцать трое вошли в музей. Сначала двое, а минут через десять еще один. Стемнело уже, они из кино с Мариной шли. Возраст, понимаете, часов не наблюдают, а я всю ночь не скала…
– Короче!
– Дворника он узнал, потому и не особо удивился…
– Значит, – стал беспокойно озираться Иван Иванович, – в музее еще кто-то есть. Давайте искать!
– Для этого есть опергруппа, – сказал Томин и потянул дверь на себя. – До ее прибытия никого не впускать и не выпускать.
– Стойте! – теперь уже остановил оперативника Иван Иванович. – Я знаю кто убийца! Только один вопрос завучу нашему. Когда ваш сын пришел домой?
– Утром после девяти…
– Так я ж его видела, – закивала Раиса Васильевна. – Он возле музея на лавочке с Мариной сидел.
– Ву а ля, – победоносно провозгласил Иван Иванович. – Все ясно. Первыми вошли в музей Николаша с Кешей. Потом убийца. Его цель была – взять картину Максимова и навести полицию на ложный след. Кеша, как вы понимаете, сообщник. Он подмешал Николаше снотворного, и тот быстро уснул. Сотворив злое дело, преступник взял картину и хотел уйти, но около крыльца сидели влюбленные. Гад побоялся, что его запомнят, и стал ждать. До утра ждал…
– И где же он теперь? – еле слышно молвила Раиса Васильевна.
– Вот он! – Иван Иванович указал на инспектора.
– Чего? – набычился тот.
– С дверью вы просчитались. Когда люди входят с улицы, она хлопает, а вы поленились широко открыть, изнутри чуть приоткрыли, вот дверь и не хлопнула, а только заскрипела.
Разоблаченный преступник хотел сбежать, но и педагоги были не лыком шиты.
Александр Просвирнов. ПРОИСШЕСТВИЕ В ВОЗДУХЕ
Старший лейтенант Денис Колосов долго не мог сообразить, где находится. Кто-то тряс его за плечи, а перед глазами крутились причудливые видения. Наконец, Денис сел. Окинул мутным взглядом салон АН-26, троих сослуживцев в черных технических куртках и трех членов экипажа. Перед Денисом стоял старший пилот в синей куртке и недовольно бурчал:
– Ну, вы даете! Повырубались конкретно – не растолкать. Соображать надо: на высоте по шарам бьет – мама не горюй. А вы…
Затем все собрались около лежавшего на лавке майора Лодыгина. Растолкать офицера никак не получалось.
– Черт побери, да он не дышит, лицо аж посинело! – воскликнул командир экипажа и распорядился: – Мужики, по лавкам! Из салона не выходить. Я доложу дежурному по стоянке части.
Через час четверо пассажиров самолета сидели в разных палатах лазарета. Проба Раппопорта показала среднюю степень опьянения у каждого. Тем не менее, дознаватель части майор Вершинин, инженер полка по авиаоборудованию, велел офицерам подробно описать события с момента посадки в АН-26 на аэродроме Сокол…
* * *
Трехдневная командировка на Сахалин подошла к концу. На декабрьском морозе, еще и с пронизывающим ветром, авиаполк благополучно завершил стрельбы на полигоне. И сразу сообщили о скором ухудшении погоды: надвигалась снежная буря. Приказали срочно возвращаться на свой аэродром в Приморском крае.
Истребители МиГ-25 один за другим взмывали с полосы Сокола в серое небо. Следом техники в спешке размещались в транспортных бортах. Группа под командованием инженера полка по самолету и двигателю майора Лодыгина хлопотала дольше всех с погрузкой в салон АН-26 оставшегося оборудования в ящиках и контейнерах.
Наконец, все пятеро расселись по лавкам вдоль бортов. Майор Лодыгин после взлета окинул взглядом четверку техников второй эскадрильи и бодро напомнил:
– Товарищи офицеры, перестройка законы авиации не отменяет. Колеса убрал – наливай!
Техники оживились и покопались в «тревожных» чемоданах. На ящике разложили сухари и несколько банок консервов – все съестное, оставшееся после командировки. Украшением «стола» стали три оливковых армейских фляжки, по семь десятых литра,с чистым спиртом. К ним прилагались еще две – с водой и с чаем. Разводил зелье в кружках младший по возрасту – лейтенант Клим Дьяков из группы авиаоборудования.
– Процесс пошел, товарищи офицеры, – сказал Лодыгин голосом Горбачева, провозгласив сначала тост за отличную оценку по стрельбам.
Все рассмеялись и захрустели сухарями.
– Редко так метко пилоты стреляют, – заметил старший лейтенант Юрий Самохин, начальник группы радиолокационного оборудования. – Когда в Барановичах служил, на полигон в Туркмению летали в восемьдесят третьем. В первый день мазали со страшной силой. Дали нам дополнительные летающие мишени. Местные говорили, никому еще так навстречу не шли…
– Надо думать, презент из спиртозаправщика помог, – хмыкнул Денис.