Сергей Васильев – Разрыв периметра (страница 10)
– Само собой, – подтвердил Самохин. – В итоге на троечку отстрелялись.
– Интересно, сейчас бы там такой презент приняли? – хмыкнул Дьяков.
– Почему бы и нет? – заметил капитан Петр Моторин, зам инженера эскадрильи. – Люди есть люди…
– Они теперь меняются, – заявил Денис. – Забыли, сколько раз мы на судах чести ходатайствовали об увольнении «залетчиков» из армии? А сверху в ответ – фиг с маслом. Воспитывайте! И где теперь наши штатные алкаши?
– Уже почти никого из них не осталось, – согласился Дьяков. – И это всего за полгода после сто пятидесятого приказа.
– Остались люди серьезные, приспособленные, – солидно заметил Лодыгин, – вроде здесь присутствующих. За нас, мужики!
Потом выпили за женщин, а Лодыгин вновь заговорил о злободневном:
– Ваша правда, парни. Шустро наверху сработали. Шестнадцатого мая – антиалкогольное постановление ЦК КПСС, а уже первого июня – ноль сто пятидесятый приказ Минобороны. Даже про увольнение алкашей-генералов там сказано, если успели заметить.
– Постановление ЦК КПСС от седьмого мая восемьдесят пятого, – уточнил Денис. – Шестнадцатое – дата публикации.
– Не в этом суть, – хмыкнул Лодыгин. – У нас загремел начальник политотдела дивизии. Уволили из армии полковника Лугового. Вроде, на благое дело двести литров спирта пошли, на аллею славы в гарнизоне. Без перестройки б никто и глазом не моргнул. А теперь – ша! Так и до нас скоро доберутся. Где еще дивизия могла бы столько спирта взять, как не на МиГ-25?
– Майор Вершинин рассказывал, – сообщил Денис. – Вел дело по хищению спиртовой смеси часовыми с самолетов. Прокуратура велела доказать, что на нашей матчасти спирт используется. Он выписки оформлял из регламента: сорок три килограмма чистого на охлаждение прицела, сто пятьдесят килограммов смеси для охлаждения генераторов.
Все рассмеялись, и Лодыгин провозгласил тост за здоровье.
– Юра, а ты как себя чувствуешь? – поинтересовался Моторин у Самохина. – Обходишься уже без снотворного?
– Черта с два! – мрачно ответил Самохин. – В Америке бы в суд подали на госпиталь. Одно вылечили, с другим намудрили. Месяц уже… Таблетки с собой. Народное снотворное не помогает.
Он кивнул на фляжки. Лодыгин, слегка захмелев, с ухмылкой поинтересовался у Моторина:
– Петя, говорят, ты свою новую «Волгу» продавать собрался…
– Покупателя еще не нашел.
– Поторопись, – посоветовал Лодыгин. – Перестройка полна невиданных чудес. Горбачев Андропова уважает. А сколько при Андропове сажали всяких дельцов! Вот и нынче… Наш начальник политотдела любит цитировать выступление начальника главного политуправления: «Многие сейчас пострадают напрасно, но иначе нельзя!»
Моторин задумался и громко захрустел сухарем. Опустели две фляжки, а с ними закончились и чай с водой. Офицеры переглядывались.
– Я дальше пас, – сказал Денис. – Для меня пить чистый – никакого вкуса. Только горло дерет…
Моторин встрепенулся и воскликнул:
– Вспомнил! У меня на дне сумки под «вшивником» фляжка с чайным грибом.
Он отошел от «стола» к сумкам и чемоданам и долго там возился. Наконец, появился с фляжкой, которую энергично взбалтывал.
– Петя, ты там уже развел, что ли? – засмеялся Самохин.
– Нужно, чтобы все пленочки растворились, – пояснил Моторин.
– Чайный гриб – симбиоз дрожжевого грибка и бактерий, – пояснил Денис. – Даже из мельчайшей частицы легко разовьется новый организм.
– Теперь не успеет! – заявил Лодыгин.
Моторин не доверил приготовление зелья Дьякову, разводил грибной напиток со спиртом сам. Сказал тост за сталинский День Конституции – сегодня больше никто и не вспомнил, что до 1977 года пятое декабря было красным днем календаря. Моторину похлопали. Вкус «грибного коньяка» нашли оригинальным. Только автор «коктейля», выпив, вдруг закашлял и покраснел.
Денис вскоре почувствовал, что засыпает. Следующий тост – от Дьякова, за равенство количества взлетов числу посадок – слышал уже в полудреме, равно как и кашель Моторина. Пошарил вокруг себя в поисках ремней для стяжки грузов. Однако передумал укрепляться таким образом. С трудом пробормотал, укладываясь на скамью:
– Извините, мужики, отбиваюсь…
Успел заметить, что и остальные офицеры начали ложиться…
* * *
– Колосов, ты прямо Лев Толстой, – удивился майор Вершинин. – У других максимум страничка.
– Товарищ майор, я предлагаю, пока не поздно, взять у нас всех кровь на анализ, – предложил Денис.
– Зачем?
– Не хочу навязывать свои подозрения. Просто рекомендую. В зависимости от результата анализа тщательно посмотреть содержимое наших «тревожных» чемоданов. И подержите нас в лазарете в «карантине».
– Тебе, похоже, вредно пить, – хмыкнул Вершинин. – Шерлоком Холмсом себя вообразил?
– Если вскрытие покажет, что майор Лодыгин умер в силу естественных причин, мне станет легче, – вздохнул Денис. – А пока лишь сомнения и неприятные предчувствия…
* * *
На следующий день, в одиннадцать, майор Вершинин зашел в палату к Денису и мрачно сообщил:
– Весь гарнизон на ушах. Особенно женщины горячатся. Вопят, что заразу с Сахалина привезли: один умер, четверо в карантине… Командир с начпо ваши семьи навестили, успокоили: дескать, просто мера предосторожности, скоро будете дома.
– Спасибо, товарищ майор!
– Слушай, Колосов, а ты кругом прав оказался. У всех пятерых в крови снотворное. И каждый кричит, что таблетки не принимал, никому не подмешивал. Самохин не помнит, сколько у него пилюль в пузырьке оставалось. А умер Лодыгин от асфиксии… На теле никаких следов борьбы, а в дыхательных путях отсутствуют рвотные массы. Доктор в замешательстве. Сегодня тело отправят в госпиталь, в Уссурийск, на повторную судебно-медицинскую экспертизу.
– Мои худшие опасения, увы, оправдались, – грустно сказал Денис. – Жаль…
– А яснее? – раздраженно спросил Вершинин.
– Разве из моих письменных пояснений непонятно?
– Колосов, хватит тень на плетень наводить! – разозлился Вершинин. – Объясни толком, что за опасения ты в своем опусе зашифровал!
– Спиртное развязало потерпевшему язык, – начал Денис. – Он иносказательно при всех заговорил о том, что должно было остаться между двумя. Полагаю, капитан Моторин замешан в крупных хищениях спирта и «массандры». Наверняка «Волгу» приобрел на эти левые доходы. Каким-то образом Лодыгин выявил махинации – ведь он утверждает акты списания спирта. Пообещал Моторину замять дело за крупную взятку. Поэтому тот решил продать машину. И Лодыгин витиевато подстрекал его ускориться. И Моторин тут же решил заткнуть шантажисту рот. Весьма кстати вспомнил про грибной напиток. Долго рылся в вещах. Достал пузырек из сумки Самохина. Кинул несколько таблеток во фляжку и тщательно размешал. Себе спирт с напитком не разводил, поэтому кашлял от чистого. Когда все заснули, зафиксировал Лодыгина ремнями для увязки грузов – тот не мог сопротивляться. Скорее всего, шапкой заткнул несчастному нос и рот – возможно, эксперты найдут там волоски. Расправившись с жертвой, вернул ремни в исходное состояние. Допил содержимое фляжки – тоже принял снотворное. Фляжку наверняка потом промыл остатками спирта – и лег спать…
Вершинин с нескрываемым изумлением посмотрел на Дениса и вышел из палаты. Через час стало известно, что после разговора с дознавателем Петр Моторин признался в совершении преступления – в расчете на смягчение наказания…
Кучкар Наркобил. НИНА
– Какое же красивое село! – восхищался мой друг, писатель.
Широкая река текла, переливаясь в лучах солнца. Вдоль берега в ряд выстроились деревянные дома. Среди красивых полевых цветов и трав тянулась тоненькой нитью тропинка. Прошли поле. Стежка-дорожка вывела нас к сосновому пролеску. После недавнего дождя хрустальной чистоты воздух щекотал ноздри свежестью. Душа пела в ответ, ей было необыкновенно легко. «Светло на душе», – говорят. Неповторимое произведение природы! Тропинка и воздух приворожили нас, двух путников. Вот и первые дома.
– Как же здесь красиво! Мне кажется, что это сон, – говорю Андрею, закрыв глаза. – Кричать хочется!
Андрей улыбается.
Мы подходим к избе на берегу. Открываем деревянную решетчатую калитку.
– Вот наш дворец! – показывает рукой мой спутник.
– Ух, здорово!
– Да, если не брать в расчет дядю Игната, здесь все хорошо! Он не всегда такой. Иногда его клинит. Никого у него нет. Старость, – пожимает плечами Андрей.
Из дома выплывает высокая дородная женщина в годах. Лицо белое, доброе. Сразу видно, что она из тех, кто не любит сидеть сложа руки, в ней угадывается неуемная воля к жизни.
– Ой, Андрюша! – она крепко обнимает Андрея. – Хорошо доехал? Сколько лет, сколько зим! Пропади пропадом ваши телефоны! Сотовые узы вместо родственных. Эх, разве телефоном можно заменить живое общение? Ведь тетя не чужой человек! Я родная сестра твоей матери, царствия ей небесного! А ты-то забыл о нас. Эх, писатель! Да будь ты хоть Достоевским или Толстым – на всем белом свете нет для тебя роднее человека, чем я.
Женщина тараторила без умолку, слова вылетали из ее уст, словно пулеметная очередь.
– Все, тетушка, перестань! Неужели даже не поздороваешься с нами? Я гостя привез. Он все это время тут стоит и не знает, куда себя деть, неудобно ему от твоей тирады.
Тетя Андрея будто очнулась:
– Ой, простите меня, бога ради! Здравствуйте! Я Клавдия Сергеевна! Можно тетя Клава».