Сергей Уткин – История болезни. Том 2. Терапия (страница 3)

И вот здесь начались чудеса советской системы. Во-первых, рану толком не обработали и даже не промыли, хотя доски стерильными точно не были – мазут, машинное масло и просто грязь… Во-вторых, не выдали больничный, поскольку травма – это несчастный случай на производстве, а, значит, куча разборок на всех уровнях. В-третьих, травма по вине трампарка, а это означает стопроцентную оплату по больничному листу. Матушка после пролёта сквозь доски мало чего соображала и мечтала просто добраться до дому. Что ей там наплели и как уговорили замять дело мама плохо помнит.

На следующее утро нога под повязкой начала чернеть. С грехом пополам добрались до травмпункта районной поликлиники, благо здание буквально ста метрах было. В травме мать принять отказались и послали в свою медсанчасть. Дойти до Дегтярного переулка мать в любом случае не могла, кое-как доковыляла домой. Ногу спасали самолечением, народной медициной, о которой слесарь Малахов никакого представления не имеет. Сколько там времени прошло не скажу, не помню, но когда более-менее полегчало, мать пришла в свою медсанчасть. Тут ей и припечатали: прогулы без уважительной причины, увольняем по статье. Тут уже матушка сообразила – районная прокуратура была по соседству, на Девятой Советской улице. Дохромала туда, рассказала, как дело было. Выслушали, записали. Сказали идти обратно в трампарк, пусть попробуют уволить. Сказали: "Если будут пихать документы на подпись, то ничего не брать и не подписывать, а предложить переслать все документы – вот сюда". И выдали бланк с фамилией, должностью и адресом.

Естественно, в трампарке такого оборота не ожидали. Про увольнение тут же забыли. Матушке оформили полный рабочий месяц, как будто ничего и не было. Но проверки всё же были, кое-кого попёрли. Профсоюзную лидершу тоже потрясли, но удержалась. Однако злобу затаила и не упустила возможности подгадить мне при приёме на работу. А могла бы вспомнить, что путёвку в санаторий, которую в трампарк ежегодно выделяли на меня (хронический гломерулонефрит с 12 лет), мадам профсоюз зажимала для своей доченьки. Узнал я об этом совершенно случайно, когда переводил свою историю болезни из детской районной поликлиники во взрослую…

Кстати, как раз в разгар рабочего лета я загремел в больницу с обострением гломерулонефрита. Помещение толком не вентилировалось, окна были наглухо закупорены. Чтоб, значит, кто-нибудь мешок с деньгами в окошко не выбросил. К концу дня все бегали мокрые как мыши. А там уже дело техники – вышел потный на улицу, на ветерочке просвистело, простуда и очередное осложнение старой болячки…

Работёнка, доложу я вам, была самая скотская. Если не верите, то попросите в магазине или сберкассе разменять тысячу рублей монетами разного достоинства, от одной копейки до одного рубля. Запихните весь этот металлолом в холщовый мешок и потрясите минут двадцать. А потом содержимое мешка высыпьте на стол и попробуйте рассортировать мелочь. И учтите, что у вас задача заведомо легче, поскольку сейчас нет монет достоинством в 2, 3, 15 и 20 копеек. И ещё: в день выручка трампарка составляла несколько десятков тысяч рублей. На моей памяти и за сто тысяч переваливало.

Первую неделю я не мог спать. Только закроешь глаза – и перед тобой опять груды монет. Потом привык, но монотонную работу с тех пор ненавижу. И отлично понимаю героя Чарли Чаплина, который сошёл с ума, работая на конвейере. Я бы на его месте тоже сбрендил…

Когда в конце августа настало время увольняться, начальница разоткровенничалась: им из отдела кадров шепнули, что я в детской комнате милиции на учёте состоял (почти правда) за многочисленные кражи (враньё). И они всё ждали, когда я мелочь тырить начну…

ЧП трамвайного масштаба

Работа в трамвайном парке добавила трещин в светлый образ советского быта. Как сейчас принято говорить, шаблон начал рваться. Конечно, кое-что я от матушки слышал. Но одно дело слышать, а видеть своими глазами совсем другое.

Во второй половине июня настало время получать свой первый аванс. Касса трампарка находилась в здании администрации, рядом с кабинетами начальства, бухгалтерии и прочих высокопосаженных лиц. Тут же висел стенд со всякими важными бумажками. Обычно там вешали никому неинтересную макулатуру, но сейчас у стенда толпился почти весь трудовой коллектив парка. Продравшись к стенду, я увидел громадную стенгазету-"молнию", посвящённую случившемуся чрезвычайному происшествию.

Если вам, мои дорогие читатели, когда-нибудь доводилось поздно вечером или рано утром побывать на конечной остановке советского трамвая, то наверняка обратили внимание на вагоны, оставшиеся ночевать. Думаю, всем понятно, зачем их там оставляют – чтобы пассажирам утром не ждать, когда трамвай из парка добежит до кольца и пойдёт обратно. Одно из таких трамвайных колец было (может, и сейчас есть) на Бухарестской улице, напротив кинотеатра "Слава". Это место действия. А действующими лицами стали два приятеля, оба водители трамваев. Один уже свой дневной норматив отъездил, у второго оставался последний рейс с конечной на вышеупомянутом кольце. Впереди у обоих был выходной день. Который было решено посвятить излюбленному виду отдыха – игре в литрбол. Чтобы даром время не терять, бухло успели закупить ещё по дороге. И на кольцо прибыли в полном боевом снаряжении.

Теперь картина маслом. Дано:

два здоровых лба, страстно желающих выпить. На руках у них полная сумка выпивки и закуски.

Спрашивается: а чего ждать-то?

Вряд ли мужики планировали прямо в трамвае ужраться до потери сознательности. Накатили по одной, за ней вторая… Бутылка…

А надо бы до дому как-то выдвигаться…

До остановки далеко, и последний трамвай уже ушёл…

А на хрена нам какой-то трамвай, если мы сами в трамвае?

Поехали?

Поехали!

И по ночному Ленинграду покатился трамвай, который вели двое абсолютно невменяемых.

В общей сложности пьяный вагон проехал километра три. То ли перед тем, как окончательно выпасть в осадок кто-то сумел обесточить трамвай, то ли каким-то другим чудом, но вагон встал неподалеку от перекрёстка с улицей Салова. Где его утром и обнаружили удивлённые прохожие. Трамвайное движение по Бухарестской улице было парализовано около двух часов. Пока пригнали "техничку", пока уволокли… Всё это время горе-водители пребывали в полной отключке. Единственное, что отличало их тела от трупов, был громоподобный храп.

Вагон после этого случая отмывали неделю. Запах водочного перегара вперемешку с вонью испражнений вывести почти невозможно.

Дружбанам-алкашам по всем статьям светило увольнение с запретом работать вагоновожатыми. Но в итоге обделались лёгким испугом. Происшествие удалось замять внутри трамвайно-троллейбусного управления, городские власти про этот случай даже не узнали. Вернее, узнали официальную версию – вышел из строя трамвай, его оперативно увели с маршрута. На радостях начальство постановило: провинившихся лишить премии и на три месяца перевести в слесари подвижного состава.

Ну и трудовой коллектив трампарка нарушителям вынес суровое порицание. А как же иначе? Дисциплина прежде всего!

Командоры в Стране Дураков

Поклонников творчества Владислава Крапивина просьба не беспокоиться, к нему этот рассказ никаким боком.

Я, кажется, где-то уже писал, что долгое время приходилось читать совершенно случайные книги без всякой системы. Матушка моя в литературе и по сей день не разбирается, а больше подсказать было некому. Ну и хронический дефицит хороших книг на прилавках советских магазинов тоже свою роль сыграл.

В начале семьдесят девятого года лежал я в детской больнице по соседству с Волковым кладбищем, где прочухивался от едва не отправившего меня в гроб гайморита. По милости участкового педиатра болезнь была запущена до полного безобразия, поэтому лежал долго. В общей сложности тогда в больнице провёл два месяца. Развлечений типа приёмника в палате или телевизора на отделении не было, так что постоянной просьбой было "Принесите что-нибудь почитать". Матушка и притащила "что-нибудь": толстенный фотоальбом про ленинградский Дворец пионеров и книжку некоего С.С. Витченко "Дорогие наши мальчишки". Думала, что это про детей, а там зачинатель движения наставников, слесарь завода "Электросила" Степан Витченко рассказывал про необходимость идеологической работы с подростками на производстве.

Сказать, что книга дерьмо – это ничего не сказать. Две сотни страниц идеологического бухтения о передовой роли советского пролетариата и необходимости воспитывать молодёжь в любви к труду и Коммунистической партии. Конечно, с регулярным упоминанием партийной и профсоюзной организаций "Электросилы" и сознательного трудового коллектива. И в итоге: передовые рабочие, воспитанные лично Семеном Витченко, достойно несущие знамя рабочего класса.

Как я эту галиматью тогда читал? Сам удивляюсь. Видимо, другого чтива у соседей выпросить не удалось. И забыл бы я эту книженцию про заводской рай как кошмарный сон, если бы потом не угодил на "Ленинец". Расхождение реальности с книжками и фильмами о советском производстве было охренительным. Буквально в первый же месяц практики на нашем участке случилось ЧП: троица слесарей, двое пацанов из нашей бригады и их наставник, в обеденный перерыв упились до отключки и залегли дрыхнуть в укромном местечке. Местечко было действительно укромным: отгороженный закуток на запасной лестничной площадке. Там хранились особо крупные заготовки – металлические блины толщиной сантиметров в тридцать и диаметром от полуметра и больше. Когда-то часть лестничной площадки отгородили листами железа, высотой метра два. А высота потолков около пяти метров и рядом окошко с металлической решёткой, по которой в закуток перебраться не составляло труда. Поскольку такие крупные заготовки требовались крайне редко, убежище могло просуществовать очень долго. Если бы перепившийся наставник не задал такого храпака, что заглушал рёв станков.