Сергей Устюгов – Лекарь ушёл в будущее (страница 27)
Во время уборки в комнату вошел санитар, молодой мужчина лет тридцати, глазами обежал помещение и уставился на Веру. Глаза его заблестели, но Вера показала мокрую тряпку, которую держала в руках, и он, окинув глазами ее крепкую фигуру, ретировался.
На прогулке, когда Вера встретилась с Генашио и хотела договориться о том времени, когда они начнут перемещение, неожиданно Генашио начал сопротивляться. Он стал говорить, о том, что перемещаться можно только в полнолуние, а сегодня ночью он увидел, что до полнолуния еще минимум неделя. Так что придется все отложить.
Вера смотрела не него и не понимала, то ли он боится, то ли не уверен в своей книге, и в своем умении.
Она стала убеждать его, и, в конце концов, уговорила его, пообещав, что когда они возвратятся в ее время, она истопит баню и постряпает вкусный пирог. Неизвестно, на что купился Генашио, то ли на пирог, то ли на баню, но он согласился.
Назначили все на завтра. К этому времени Вера должна была все принести в ту комнату, потом провести Генашио в корпус, переодеть его в санитара, вместе они должны были забрать профессора, доставить его в комнату и начать перемещение.
Вроде бы все обговорили. И можно было просто посидеть и порадоваться небу и солнцу. Они сидели и тихо улыбались. Они чувствовали, что скоро исчезнут из этого времени, из этого мира, и останется он только в памяти.
Вечером к Генашио подошел Толик. Он покосился в сторону и спросил, - вы, что хотите сбежать отсюда? Заберите меня с собой.
Генашио однажды зарекся общаться с проблемными людьми, от них одни неприятности. Вот, и в этом случае он чувствовал, что могут возникнуть трудности. И поэтому начал туманно говорить о том, что не все еще готово. И как соберутся, он обязательно сообщит Толику. Толик начал понимать, что Генашио не хочет с ним общаться, и обиделся. Он заворчал и ушел к своей кровати. И оттуда поглядывал искоса на Генашио, долго ворочался, потом отвернулся к стене и уснул.
Спал Генашио плохо, его постоянно будили выкрики и бормотание больных. Еще и лампочка под потолком иногда моргала, видимо должна была скоро перегореть. Иногда ему чудился чей-то взгляд из окна, страшный и безжалостный.
Утро воскресенья началось с происшествия. Один больной не выдержал и окончательно съехал с катушек. Он ночью забился под кровать и съежился в клубок. Его так и достали, и унесли на носилках. В понедельник, скорее всего, положат нового пациента.
На прогулке Генашио как всегда сидел на своей скамейке и наблюдал за воробьями. Через две скамейки сидел Толик и кормил своего ворона.
Через двадцать минут появилась Вера, она подошла к санитару, который сидел на скамейке и следил за больными, и попросила на часик Генашио. Сказала, что нужно срочно помочь передвинуть мебель, так как она делает генеральную уборку в корпусе. В понедельник приезжает высокое начальство, и поэтому надо успевать.
Вера протянула матерчатую сумку, и когда санитар заглянул туда и увидел две бутылки водки, он, быстро покосившись по сторонам, кивнул. Когда Вера повела Генашио, санитар с бутылками уже спешил к ближайшему корпусу. Водка не должна была ждать. Нужно было быстрее употребить ее.
Вера завела Генашио в корпус, в котором лежал профессор. Там она повозилась немного с ключами и открыла комнату, которую готовила вчера. Достала из старого шкафа штаны и халат санитара и подала Генашио. Тот быстро переоделся и выглянул в окно. Санитара в парке не было, а вот Толик сидел на лавке и гладил своего ворона.
Очень тихо и осторожно они вышли из комнаты и двинулись по коридору. Вера подошла к железной двери и заглянула в глазок. - Тут, - прошептала она. И начала открывать дверь. В руках она держала ведро с тряпкой, это на всякий случай. Дверь заскрипела и открылась. Они вошли в палату. Там было две кровати, на одной лежал мужчина с бородой. Они не сразу узнали в нем профессора. Сильно похудевший, с осунувшимся лицом он глядел в потолок в одну точку, и не шевелился.
Генашио поспешил к нему, потрогал руку, теплая. Хорошо. Потом стал поднимать профессора с кровати. С другой стороны его подхватила Вера. И они повели его в свою комнату. В коридоре профессор пару раз повернул голову на Веру и Генашио, но ничего не сказал. В глазах его не было ни одной мысли. И ничего удивительного. Врачи знали свое дело.
В коридоре никого не было, им повезло. Неверными шагами они довели его до комнаты, и Генашио потащил его внутрь, а Вера проверила коридор. В комнате они посадили профессора на старый деревянный стул с облезлой спинкой, и занялись приготовлениями к процедуре.
Генашио первым делом полез к форточке, от профессора шел сильный запах лекарств с примесью чего-то похожего на уксус. Форточка еле поддалась, и снова Генашио увидел Толика, сидящего на скамейке. Он кормил ворона и ни на что не обращал внимания.
Генашио прикидывал, где лучше начертить круг, как неожиданно профессор начал подавать признаки разума. Но не человеческого, а какого-то непонятного. Он начал мычать, потом блеять, как овечка и наконец, мяукать. Что себе представлял профессор, никому было не интересно. Вера и Генашио стремились быстрее подготовить процедуру и убраться отсюда.
Профессора пришлось сначала уговаривать, а когда он начал сопротивляться, пришлось связать и воткнуть кляп ему в рот. Но и связанный он извивался, как червяк. Генашио хотелось применить к нему животный гипноз, но времени совершенно не было, он стал удерживать крутящегося профессора, а Вера доставала из потайного места карту, свечу, блюдечко, карты и мел, и спички.
Генашио хотел стукнуть профессора палкой от стула в одно место на голове, он знал эту точку обезболивания, сам пользовал на больных в свое время. И они как миленькие не рыпались минут десять, а то и пятнадцать. Но Вера пожалела профессора, не разрешила.
Тогда Генашио начал читать страшные на вид заклинания, и ведь получилось. Профессор уставился на Генашио как ребенок и замолчал. Он прислушивался, агукал, и даже не шевелился.
Наконец все было готово. Профессор сидел, связанный на полу, сзади него была разложена бумажная карта местности, сбоку стояла свечи в тарелке, приготовлены были и карты, и книга. Можно было начинать.
Сначала Вера достала из кармана конфету леденец и сунула в рот профессору, тот с удовольствием зачмокал и через какое-то время взглядом показал, что надо еще. Вера принялась кормить его леденцами.
Генашио определился, разложил магический пасьянс. Сейчас он не торопился, от его аккуратности зависела их жизнь. Даже профессор притих и испуганно посматривал на Генашио. Потом Генашио раскрыл книжку на нужном месте и начал читать формулы.
И в этот момент в форточке что-то зашумело. В ней появился черный ворон. Он быстро сориентировался и спланировал прямо в круг.
Вера стала выгонять его. Она грозно шептала, пыталась схватить его, но верткий ворон крутился между всеми участниками и не собирался покидать круг.
Медлить было нельзя, раздумывать тоже, Вера махала руками - быстрее, быстрее…
Генашио все понимал, скоро должны были хватиться профессора, и тогда начались бы поиски. Он сосредоточился и продолжил процедуру. Вне предела круга все стало подергиваться туманом, сквозь который доносился стук в дверь, потом стало темно, и началось вращение.
Глава 17
Темнота растворилась быстро, вместо нее полил дождь. Троица и ворон лежали на мокрой земле в лесу и мокли. Косые струи были теплыми, и было такое ощущение, что кто-то с деревьев поливает бедняг из леек. Генашио быстро поднялся и засунул в сумку карты, книгу, свечи и географическую карту.
Профессор лежал и, похоже, не дышал. Вера затормошила его, и он открыл глаза. Ничего не изменилось, он все также ничего не понимал. Они развязали его и посадили спиной к дереву. Глаза его были закрыты, похоже, он спал. Крона дерева немного защищала профессора от дождя, и к нему жался мокрый ворон.
- Что дальше, Генашио? - спросила Вера.
Генашио про себя прикидывал, что делать дальше. Понятно, что надо определиться, где они находятся, как далеко поместье. Он должен все разведать, а потом найти дом для своих друзей.
- Все будет хорошо, Вера. А пока пусть дождь кончится, - Генашио улыбнулся, чтобы успокоить Веру.
Ворон первым заметил, что дождь заканчивается. Он покрутил головой, посмотрел на всех и поднялся в воздух. Крикнул два раза на прощание и улетел.
Вот животные. Им без разницы, где жить. Не надо ни под кого подстраиваться, на кого-то работать, и никто не спросит, откуда ты появился, и на каком языке ты говоришь.
Вера первая решила выжать свою одежду. Она сказала Генашио, чтобы он отвернулся, и когда он сделал это, сняла халат и стала его выжимать. Генашио через плечо повернул голову. Вера была белом лифчике и белых трусиках. Ее талия, ее крепкие бедра и налитые груди сразу ввели Генашио в определенное состояние. Он начал тяжело дышать, его взгляд изменился, и Вера это почувствовала. Она повернулась боком и игриво спросила, - хороша? Генашио только и мог выдохнуть, - да!
Он стал снимать свою одежду, скинул серый рабочий пиджак, начал снимать штаны и запутался в них. Запрыгал на одной ноге и вдруг упал. Послышался смех Веры. Она все также стояла в одном белье и смеялась над Генашио. Он заспешил.