Сергей Ульев – Поручик Ржевский или Любовь по-гусарски (страница 39)

— Вы находите? Это меня Андрей Болконский научил.

Ржевский слегка нахмурился.

— Ваш учитель танцев?

— Нет, мой жених.

Заметив, как помрачнел поручик, Наташа быстро исправилась:

— Бывший. Бывший жених. Вы не подумайте ничего такого. Мы с ним только целовались.

Она засмеялась.

— Иногда мне кажется, что мы, женщины, только и рождены для того, чтобы танцевать.

— Ну-у, положим, не только для этого, — зашевелил усами поручик.

— Раскрою вам свой маленький секрет. Я ношу на груди медальон с Дюпором.[18]

— Это еще что за птица?

— Вы не слыхали об этом знаменитом французском танцоре?! Ах, как он порхает! какие у него ноги! Красивые, стройные — престройные… Они изображены на медальоне.

— Его ноги?!

— Да.

— И вы носите их на себе? Эти ноги?

— Ну да. А что?

— Да так, ничего.

«Черт побери, — подумал поручик, — отдал бы все на свете, лишь бы поменяться местами с этим французишкой!»

— Вы тоже замечательный партнер, поручик, — сказала Наташа. — У вас, должно быть, большая практика? Я слышала про вас столько пикантных историй… Правда, я ничему не верю… Но вы, наверное, и цыганочку можете?

— Цыганочку-то? Могу, конечно.

— А барыню?

— Запросто!

— А Данилу Купора?

— Это еще что за педик?

Наташа густо покраснела.

— Данила Купор — это такой старинный английский танец.

— А-а, пардон, так вы спрашивали о танцах? Нет, танец сей отплясывать не приходилось.

Музыка смолкла. Но следующий тур они опять танцевали вместе. И это снова был вальс.

— Ой, поручик! — вздрогнула Наташа. — Ваша рука оказалась у меня на попе.

— Не беспокойтесь, сударыня, меня это нисколько не смущает.

— Вы не могли бы поднять?

— Уже!

— Как «уже», когда ваша рука на том же месте!

— Ах, вот вы о чем… Извольте-с.

— Поручик, зачем вы гладите меня по спине?

— Пытаюсь найти ваши груди, сударыня.

— Но ведь они у меня спереди.

— Там я уже искал-с.

— Ах, Ржевский, вы просто несносны! Теперь я не удивляюсь слухам, что у царицы Елизаветы от вас дочка.

— Враки! От меня могут рождаться только гусары.

— А вы вообще любите детей?

— Ну-у, не сказал бы. Но сам процесс обожаю.

— О боже, каков ответ! Неужели всё это правда, что про вас рассказывают?

— А что такое?

— У вас действительно было очень много женщин?

— Целый батальон.

— Но вы хоть кого-нибудь из них любили?

— А как же-с. Бывало, с одной и той же барышней спал и по второму разу, и даже по третьему.

— Ах, я не об этом! Любили ль вы когда-нибудь по-особенному, нежно, пылко, страстно?.. Я не могу подобрать нужного слова…

— Рачком-с?

— Я имею в виду не гастрономию, а чистую любовь.

— После баньки-с?

— Вдохновенную, как музыка!

— А как же, сударыня! На рояле. Чертовски скользкий инструмент!

У Наташи закружилась голова. Но Ржевский не дал ей упасть.

— Я займусь вашим воспитанием, поручик, — заявила она, собравшись с мыслями. — И не спорьте. Вы — такой дикий, потому что ни одна женщина не сумела по-настоящему понять вашу мятущуюся душу.

— Наташенька, сделайте одолжение.

— Перестаньте целовать меня в шею! В вальсе нет такого па.

— Я придумал его специально для вас.

— Какой вы, право, выдумщик!

Сидевшие у колонн старушки глазели по сторонам, оживленно обсуждая танцующих. Пара Ржевского с Наташей Ростовой была в центре всеобщего внимания.

— Знаете, дорогуша, — говорила княгиня Фамустовская, обращаясь к баронессе Мильфугер, — когда графиня Спесивцева разорилась, она была вынуждена продать часть своей мебели. К ней заявился купец. Ему понравился атласный диван. «Простите, — говорит графиня. — Этот диван не продается. Он дорог мне как память».

— Charmant!

— Погодите восхищаться, дорогуша, вы не дослушали. Купец приглядел обеденный стол. «О нет, — возразила графиня. — Этот стол тоже дорог мне как память». Купец потерял терпение: «Ну хотя бы продайте мне люстру!» А графиня в ответ: «Ах, миленький, простите, но поручик Ржевский был таким фантазером!»

Докончив рассказ, княгиня Фамустовская скрипуче рассмеялась. Баронесса Мильфугер осталась при своем постном лице.