Сергей Ульев – Поручик Ржевский или Дуэль с Наполеоном (страница 51)

— Кажется, Карло.

— Ой мне! Наполеон Карлович, сын адвоката, — и вдруг не еврэй? — закачал головой лавочник. — Хорошо, хорошо, я согласен: Наполеон Карлович не еврэй. Тем хуже для него! Если Наполеон не смог родиться еврэем, он должен был взять себе в жены еврэйку; и сегодня у его ног лежала бы не только Европа, но и Азия с Африкой. Помнится, еще Моисей говорил…

— Ну вот что, Изя, — оборвал Ржевский, стукнув графином по столу, — за вино, конечно, спасибо, но от твоих библейских проповедей у меня скоро из ушей маца потечет. Лучше прикрой — ка ты варежку и познакомь скорей со своей Сарочкой.

— Ой мне! Зачем?

— Хочу отблагодарить за мацу.

Иосиф Соломоныч вжал голову в плечи.

— А она… она ушла.

— Куда ж она так некстати подевалась?

— А-а… это одному Богу известно.

— Может, в синагогу — грехи замаливать?

— Разве я шторож своей дочери?

— А другой дочки, случаем, нет? — не унимался Ржевский.

— Нет… только жена осталась…

— С париком на бритой голове?

Лавочник вздрогнул.

— Откуда вы знаете?

— Всяко бывало.

— С моей Хаечкой?!

— Да не с твоей, а из вашего племени. Скажи на милость, зачем все замужние еврейки бреют голову и носят парик?

— Таков обычай.

— Хитрецы! — Ржевский погрозил пальцем. — Не хотите своими женами ни с кем делиться?

— А вам оно надо? — залопотал старик, но не договорил, привлеченный шумом за входной дверью.

Глава 44. Повышение в чине

Дверь распахнулась настежь.

Ржевский отступил в тень, нащупывая на боку рукоять сабли.

В лавку, по — петушиному важно переставляя ноги, вошел круглолицый французский капитан конно — егерского полка. Брезгливо принюхиваясь, он уперся взглядом в Иосифа Соломоныча.

— Какая вонь! Помойка! Вы хозяин?

— Яволь, майн хер /Да, мой господин (нем.)/, — задрожал тот.

— Это вы тут жрете чеснок?

— Вам потерэть или нарэзать?

— Молчать! Здесь я буду держать своих лошадей.

— Ой мне, ой мне… — запричитал старик. — Куда мине столько навоза!

— Вы пруссак?

— Яволь, майн хер! По двоюродной прабабке отчима.

Французский капитан огляделся со все тем же гадливым выражением на лице.

— Капрал?! — удивился он, заметив в глубине комнаты Ржевского. — Что вы делаете в этом свинарнике?

— Искал, где бы выпить.

Капитан скривил губы, оглядывая его с головы до ног.

— В каком вы виде?! Не капрал, а чучело! Почему манжеты на локтях?

— Чтоб кулакам не мешали, — ответил Ржевский, не спеша направляясь к нему.

— Молчать! Почему грудь нараспашку?

— Заливал за воротник. Неплохое винцо было, между прочим.

Капитан выпучил глаза.

— Что за тон! Вы говорите с гвардейским офицером!

— Но все же не с парижской примадонной.

— Капрал, вы пьяны!

— Я бы и вам налил, капитан, да, жаль, один уксус остался.

Ржевский краем глаза приметил на своем пути увесистую табуретку.

Щеки француза раздувались от гнева.

— Вы позорите французскую армию!

— Велика важность.

— Я вас разжалую в солдаты!!

— А морда не треснет? — Ржевский взял табуретку в руку. — Господин капитан желает присесть?

И, не дожидаясь ответа, огрел его по лбу.

Не успев даже сказать «ma pauvre mere!» /«моя бедная мама!»/, француз рухнул ничком.

— Кажется, его хватил удар, — сказал Ржевский.

Раздев француза с помощью хозяина лавки, он примерил капитанский мундир.

— Будто на вас сшит, — зацокал языком Иосиф Соломоныч. — Вы на глазах растете в чине, господин поручик.

— От царя сей милости не дождешься, — усмехнулся Ржевский. — Кто смел, тот и съел.

Лавочник озабоченно сверкнул моноклем на бесчувственное тело француза:

— И что мине теперь делать с этим иродом?

— Сделайте ему обрезание. А как очнется, накормите мацой, чтоб не больно ругался. Счастливо оставаться, папаша!

Глава 45. Игра в четыре руки

Ржевский подошел к особняку прокурорши. Ветер катал по пустому двору клочья сена, помятая трава была усеяна конскими яблоками и прочими печальными следами поспешного бегства хозяев.

Когда Ржевский вошел в дом, у него заложило в ушах от тупых деревянно — чугунных звуков, сотрясавших стены.