Сергей Ульев – Инспектор и шимпанзе (страница 12)

— Какой «тот самый»? — перебил инспектор.

— Этот журнал Джон показал мне вчера вечером.

— Речь, разумеется, шла о статье профессора Хэджеса?

— Да.

— Обучением шимпанзе занимались только Бекен и Хэджес? — спросил Митчелл таким тоном, словно профессор не стоял совсем рядом здесь же в комнате.

— Да, сэр. Только, фактически, именно Джон обучал шимпанзе, а профессор, как правило, наблюдал и давал свои «ценные» указания, — язвительно сказал Парсон.

Инспектор мельком взглянул на профессора.

Казалось, того уже не держали ноги, и поэтому он еще мгновение назад опустился на стул возле книжного шкафа. Глаза его были закрыты, по вискам то и дело скатывались капельки пота.

— И что вам говорил по поводу статьи Бекен? — спросил Митчелл Парсона.

— Он был вне себя, ведь там даже отсутствовало его имя. Получалось так, будто Дикки обучал не он, а только профессор Хэджес... Минуту назад я подумал, что утром Джон пришел сюда, чтобы объясниться с ним.

— А профессор, к несчастью, стоял у окна и подрезал ножом цветы. — Инспектор представил себе картину убийства. — Бекен наговорил, вероятно, много неприятных слов, и у профессора не выдержали нервы. Он ударил Бекена ножом, тот упал и выронил журнал. Вы услышали крик и выбежали в коридор. У профессора оставалось всего несколько секунд. Чтобы спрятать нож он сделал первое, что пришло ему в голову, — сунул его в цветочный горшок, а журнал бросил в ящик стола.

— Но он же не мог выскочить в коридор? И, тем не менее, вошел в кабинет уже после меня.

— Да. Но он и не выбегал в коридор, а спрятался за дверью. Вы бросились к Бекену и не заметили профессора. А он сделал вид, что только что пришел... Почему вы молчите, мистер Хэджес?

— Ой! — воскликнула Эви, и тут же раздался шум падающего тела и опрокидывающегося стула: это профессор растянулся на полу.

Дикки с интересом посмотрел на безжизненно распростертое тело и проворчал что-то себе под нос.

— Вот у кого нам надо учиться сообразительности, Клэр, — сказал инспектор сержанту, который стал приводить профессора в чувство. — Если бы не Дикки, кто знает, нашли бы мы самые главные улики?

— Из него получился бы неплохой полицейский, — шутливо заметил Брукс, хлопая своего подопечного по щекам.

Дикки неожиданно протянул к инспектору руку, а потом поднес ее ко рту и облизнул сложенные вместе указательный и средний пальцы.

— Кусать? — удивился Митчелл, вспомнив, как объяснял этот жест шимпанзе профессор Хэджес.

Парсон усмехнулся.

— Профессор обманул вас, инспектор. Если Дикки лижет два пальца, то это означает слово «конфета», а если он сует в рот четыре пальца, то — «кусать». Но у него могут быть и совершенно произвольные жесты без всякого смысла. Профессор на этом как раз и хотел сыграть. Дикки — большой попрошайка. Когда он попросил конфету, Хэджес добавил еще два-три случайных жеста и получилось: «Туоми кусать Бекен», то есть, что именно я убил Джона.

— Почему же вы в тот раз промолчали?

— Мне было интересно понаблюдать, что еще придумает профессор, чтобы избежать разоблачения.

— Так дайте же Дикки конфету! — улыбнулся инспектор. — Он ее честно заслужил.

Убийство с послесловием

Глава 1. Лунатик

Инспектор Юстас Прайт включил маленький вентилятор. Раздалось тихое жужжание, и легкий ветерок затеребил густую шевелюру полицейского.

Было около одиннадцати часов утра. Инспектор сидел в своем кабинете за столом, а перед ним на стуле расположился худощавый мужчина лет сорока в белой майке и синих джинсах. На майке кокетливо улыбалась пышногрудая блондинка, изрядно смахивающая на Мэрилин Монро.

— Итак, — сказал инспектор. — Меня зовут Юстас Прайт.

— Аллен Кейсон, — быстро откликнулся мужчина.

— Слушаю вас, мистер Кейсон.

— Я — психиатр. Специализируюсь по проблемам сомнамбулизма, хотя, разумеется, круг моих изысканий этим не ограничивается. — Кейсон суетливым жестом вытер вспотевший лоб платком. — Вы могли читать мои статьи в газете «Патопсихология», журнале «Психиатрия и жизнь» и многих других.

— О, так это вы, доктор Кейсон? Кажется, недавно я читал вашу статью о подсознании беременных женщин. Не скрою, получил массу удовольствия.

Лицо Кейсона расплылось в довольной улыбке.

— Очень рад, инспектор, что мы с вами уже как бы заочно знакомы.

Прайт кивнул в ответ. Он достал из пачки, лежавшей на краю стола, сигарету и, щелкнув зажигалкой, закурил. Протянул пачку собеседнику, но тот вежливо отказался.

— Итак, — сказал инспектор. — Что же привело вас в полицию?

— Дело в том, что сегодня утром ко мне обратился один человек. Он... как бы это сказать...

— Псих, — подсказал инспектор, улыбаясь прищуренным левым глазом.

Кейсон почесал нос.

— Не могу этого утверждать наверняка. Тем более в столь жесткой терминологии. Я беседовал с ним около часа, но не заметил ничего такого, что дало бы мне право поставить конкретный психиатрический диагноз.

— Как имя этого человека?

— Баркли Стаенс. Ему около тридцати.

— И что же он натворил?

— Пока ничего. Но может.

— Вот как? — подался вперед инспектор.

— Да. Но я хотел бы прежде рассказать вам суть этой истории.

— Хорошо.

Психиатр провел рукой по майке, разгладив диагональную складку. Со стороны это выглядело, как будто он потрепал изображенную на майке красотку по щеке.

— Стаенс рассказал, что, начиная с субботы, по ночам с ним стали происходить странные вещи. Вернее, по утрам.

— Так когда же все-таки: по ночам или по утрам? — спросил Прайт. Он глубоко затянулся, выпустив дым через ноздри, и опять хитро прищурил левый глаз.

— Мне трудно ответить на этот вопрос, инспектор. И сейчас вы поймете почему... Проснувшись в воскресенье утром, Стаенс обнаружил, что спит в носках, хотя точно помнил, что снимал их перед сном.

— Хм. — Инспектор с трудом подавил улыбку, поспешно сунув в рот сигарету. Теперь он избегал встречаться взглядом с Кейсоном, чтобы не рассмеяться. Но он напрасно скрывал свои мысли.

Кейсон улыбнулся.

— Погодите, инспектор, это еще не все. В понедельник Стаенс проснулся уже в носках и штанах, хотя он готов поклясться, что ложился спать без них.

— Вот как? — поперхнувшись дымом, Прайт закашлялся в кулак. Сбросив пепел с сигареты в пепельницу, он дружелюбно поманил Кейсона рукой, наклоняясь в его сторону. Тот с готовностью подставил ухо. — Скажу вам по секрету, доктор. Однажды, в далекой юности, мне довелось проснуться утром в носках и ботинках. И больше на мне ничего не было, и я ровным счетом ничего не помнил. Однако, я не посчитал это достаточно веским поводом, чтобы бежать к психиатру или в полицию. Ха-ха-ха!

— Это еще не все, инспектор. — Кейсона тоже стал разбирать смех. — Представьте... хэ-хэ... на следующее утро во вторник он просыпается и видит... хэ-хэ-хэ...

— Что?! Ха-ха-ха...

— Что он спал в носках, штанах и рубашке! Э-хэ-хэ...

— О-хо-хо! Но он утверждает, что... — Инспектора трясло от смеха.

— Конечно, утверждает, что все это снимал.

— У меня просто нет слов... Может, было бы лучше, чтобы он обратился к наркологу, а не к вам?

— Нет, инспектор. — Кейсон перестал смеяться, и только в глазах еще бродили веселые огоньки. — Эта история интересна именно тем, что алкоголь или наркотики здесь ни при чем.

— Вы уверены?

— Да, поверьте моему опыту.