Сергей Удалин – Темные Пути (страница 7)
Глава 5
Время от времени свин недовольно похрюкивал — груз ему определенно не нравился. И не потому, что тяжелый — просто от мешка слишком необычно пахло. Чем-то таким, отчего хотелось одновременно и покрыть самку, и отгрызть пятак сопернику, и, трусливо поджав хвост, бежать прочь без оглядки.
— Смотри-ка, Лохмач ерепенится, словно поросюк двухмесячный, — заметил синебородый карлюк. — А кто говорил, что этот свин самый спокойный?
— Ты бы не наговаривал зазря на зверя, Датько, — пробурчал в ответ второй крепыш. — Небось, в свинах смыслишь не больше, чем младенец в бабских задницах, а трепа развел, понимаешь…
Названный Датьком карлюк встрепенулся, глазенки его сверкнули, а кончик бороды задиристо взлетел вверх:
— А то ты, Рыжан, по задницам специалист! Я и смотрю — всё вокруг свинов отираешься, сзади заходишь!
— Чего-о-о? — дядька Рыжан аж затрясся от возмущения. — Ты что, малец, несешь? Да на кого? Да я ж…! Ох, мало в детстве мамка тебя за бороду по двору таскала!
— Мамку не трожь, дядька Рыжан! За неё могу и…
— Что можешь, сопляк?
— А ну, цыц, глоткодеры! Растявкались, как мусорные котики перед случкой! — негромкий, но властный голос третьего карлюка, густобрового Тляка, вмиг заставил спорщиков утихомириться. Старшина Тляк выглядел помладше дядьки Рыжана, но авторитет — штука первостепенная. В поселке таким же уважением пользовались разве что батька Моргун да хорунжий Щекарь. Пожалуй, и все. Это из восьмисотенного населения-то!
— Да полно вам, дядечка Тляк. Не ругайтесь. Просто Лохмача от нашего товара уже на мандраж начинает пробивать.
Тляк нахмурил знаменитые на всю округу брови и пробормотал:
— Сдается мне, Датько, что дело не в товаре. Лохмач не первую ходку топает…
— Вот и я говорю! — радостно подхватил Рыжан. — Наш Лохмач — лучший контрабандист в пятаковом семействе!
Тляк промолчал и ни с того ни с сего уставился вдруг вверх, на сгущающиеся в небе тучи.
— Что-то не так, дядечка Тляк? — беспокойство старшины начало передаваться и остальным.
— Быть беде…
— С чего бы это…
— Жопой чую, — отсек лишние вопросы Тляк и погладил рукоять боевого хлыста на широком поясе.
Интуиция опытного контрабандиста, не раз выручавшая Тляка, не подвела его и на этот раз. Вскоре среди туч мелькнула неясная тень.
— Всё, влипли, — на лбу Тляка вдруг выступила испарина, а на крашеных древесным синюшником бровях повисло несколько крупных капель пота. Датько и Рыжан, впервые увидевшие старшину Тляка в таком состоянии, тоже всполошились не на шутку. Первый карлюк принялся спешно расчехлять лютобой, а второй приготовил пару орехов-вонючек.
— Не уж-то проверка? Мытник пожаловал?
Вопрос Рыжана остался без ответа. Секундой позже все и так стало ясно.
Сверху прямо на них спикировал веркувер на пятнистом крыле. Он мягко опустился на траву в десятке метров от карлюков и жалобно заскулившего свина, отдал приказ крылу. Зверь послушно сложил крылья, а длинный хвост несколько раз обвился на торсе хозяина и еще ниже, на левой ноге. В таком состоянии крыл больше напоминал бесформенный ранец за плечами человека-симбионта.
Тляк поежился и непроизвольно сделал шаг в сторону лесной чащи. Бледный Рыжан покрепче стиснул в руках лютобой — единственную вещь, которая в данный момент могла добавить уверенности в своих силах. Только молодой и глупый еще Датько с показным бесстрашием рассматривал мытника.
Легкий, но, по слухам, чрезвычайно прочный доспех из блестящих чешуек морского гада, присосавшийся на затылке пятнистый крыл, термовик на плече… Веркувер в боевом облачении — образ грозный и внушающий трепет любому фраю.
Веркувер молчал, пристально разглядывая карлюков. Они тоже не решались заговорить первыми. Однако и кланяться особо не спешили — если мытник не в духе, это все равно не поможет.
— Откуда и куда топаем? — нарушил, наконец, молчание веркувер. — По мешкам и шмоткам вижу, что прогулка не однодневная.
— Ваша правда, господин, — ответил Тляк слегка заплетающимся языком. — Ходили почти к Окраинам, вот домой возвращаемся.
— Ага, так и думал. Значит, шныряли по Окраинам. И что ж вы там вынюхивали?
— Ну, не настолько, конечно, чтоб в неположенные зоны заходить, — попытался оправдываться карлюк, но мытник его не слушал.
— А ярлык от вашего Куратора имеется?
— Э-э-э-э…
— Кто Куратор? — мытник начал закипать. — Из какой вы дыры повылазили, уродцы?! Я к тебе обращаюсь, синежопый!
— Четвертый синий дорф. Курирует сатрап Мертуль, — задыхаясь от ужаса, прошептал Тляк. Веркувер, удовлетворённый произведённым эффектом, слегка расслабился.
— И чего это вы так разорались-то, уважаемый? — вдруг ляпнул, обращаясь к мытнику, Датько. — Разве ж вам кто такую власть давал, чтоб на честных фраев вопить, словно на скотину какую? Что мы вам — свины что ли? Ещё деды наши заслужи… — перехватив испуганные взгляды товарищей, Датько вдруг осёкся и замолчал.
Снова повисла напряжённая тишина.
— Немедленно развязать мешок! — не терпящим возражений тоном спустя секунду приказал мытник.
Никто не сдвинулся с места.
— Я сказал: предъявить вещи к мытному досмотру! — рука веркувера легла на приклад термовика. Ситуация становилась критической.
Первыми нервы не выдержали у молчавшего доселе Рыжана. Карлюк вдруг вскинул лютобой и надавил на костяшку спуска.
Раздался негромкий хлопок, веркувер покачнулся.
Яда одного люта обычно хватает, чтобы любой карлюк, а тем более хуман, в считанные мгновения почернел, скукожился и превратился вскоре в кусок разлагающейся плоти. Однако в этот раз такого не произошло. Лют попал не в лицо мытнику, как хотел Рыжан, а в грудь. Не обладая высокой пробивной силой, гриб просто отскочил от чешуи доспеха и упал в траву.
А потом веркувер сам начал стрелять.
Казалось, Рыжан вспыхнул изнутри. Пламя вырвалось из ушей, рта, носа. Лопнули глаза, за доли секунды сгорела борода. Кровь закипала и сворачивалась, кожа чернела, скручивалась трубочкой, словно тлеющая бумага. Не успел ничего предпринять и Датько. Он только размахнулся, чтобы бросить в мытника орех-вонючку, как сразу же схлопотал в голову зажигательную пулю. Мгновение — и всё было кончено — Датько даже вскрикнуть не успел. Орех выпал из обугленной руки. Удар о землю был несильным, но ореху хватило — он треснул, выпустив наружу облако зелёной пыльцы.
Всё, что было потом, показалось Тляку сном — время притормозило, вынуждая двигаться медленно, словно продираясь сквозь сопли слимука. Сквозь покрывшийся рябью, практически осязаемый воздух до слуха донёсся пронзительный визг свина.
Тляк медленно, как ему казалось, повернул голову — испуганное животное бежало к ближайшим зарослям, унося с собой мешок с контрабандой. Мытник ругался, стрелял в удаляющегося свина, но никак не мог попасть. Тогда он расправил крыла и взмыл в воздух. Зависнув в паре метров над землёй, веркувер наконец вспомнил о затаившемся карлюке-недобитке и посмотрел вниз. Его горящий гневом взгляд и глаза Тляка, в которых ужас медленно отступал перед наркотическим безразличием, встретились. В следующий миг земля перевернулась, и Тляк потерял сознание.
Колючий жёсткий стебель местной травы давно примеривался к голому заду и, при первой же попытке пошевелиться, больно впился в беззащитную плоть. Я невольно выпрямился. Что-то громко хрустнуло в коленях, занемевших от долгого сидения на корточках. Но только последний зануда стал бы жаловаться на мелкие неудобства в подобной ситуации. Если бы я вовремя не оказался в придорожных кустах, мой труп дымился бы сейчас на поляне рядом с обгоревшими телами гномов.
А ведь сначала я даже расстроился. Бывает же такая непруха! Целый день мотался по сволочному лесу и не встретил ни одной живой души. Ни тебе дорогу до Стылого урочища узнать, где мне Фокусник назначил встречу, ни еды какой попросить. Свои-то припасы я растерял ещё в подземелье. Ну, хорошо — выбросил, какая разница?! Были проблемы поважнее. А теперь я готов хоть хлоффелевский передатчик на краюху хлеба обменять, так сильно сводит желудок от голода.
В конце концов, не выдержал — и попробовал на вкус крупные красные ягоды, вызывающе растущие вдоль лесной дороги. Неплохие ягоды, сочные, но, чтобы утолить голод, съесть их нужно больше собственного веса. Я попытался, однако это оказалось выше человеческих сил. Всё, чего удалось добиться — получить нехилое расстройство желудка. То ли в ягодах скрывалась отрава, то ли просто нельзя так плотно набивать живот, но я уже раз пять убегал в кусты, чтобы облегчиться. А на шестой — только штаны спустил, как из-за поворота показались гномы.
Хотя может и не гномы, но именно таких я боялся в детстве, разглядывая книжные картинки. Сказка о девочке и семи педофилах… Уродливые, кривые, бородатые, низкорослые, немного неуклюжие. Разве что без дурацких колпаков на головах. Впрочем, одевались как обычные люди — крестьяне, например, или лесорубы. Скорее — вторые, потому как все трое выглядели весьма внушительно — ширина плеч немногим уступала росту, а коротким, но мускулистым ручищам позавидовал бы лучший борец Вюндера — знаменитый Крафт. Серьёзные мужики.
Рядом с ними косолапила жуткая зверюга. Поставь её на задние лапы, надень рубаху да штаны — от хозяев не отличишь. Такая же заросшая, шумная, упитанная. Вкусная, наверное. А на спине у зверя покачивается огромный мешок. Тоже, небось, с чем-то съедобным. А может чёрт с ним, что страшные, кушать-то хочется… Вдруг поделятся крохой хлеба с несчастной жертвой Перехода?