Сергей Удалин – Не ходите дети... (страница 36)

[5] Зунгу – племя народа нгуни, соседствующее с ндвандве и сибийя .

[6] В число обязательных деталей зулусского костюма входил «умнцедо» - чехол из пальмовых листьев, прикрывающий крайнюю плоть.

[7] Зулусские колдуны перед началом некоторых обрядов натирали тело белой глиной.

[8] Столетник – народное название алоэ древовидного (aloe arborescens), лекарственного растения с антисептическими свойствами, произрастающего в Южной Африке в диком виде.

[9] У зулусов сутки делятся на шестнадцать временных промежутков, каждый из которых имеет особое название, порой довольно поэтичное. Автору особенно нравится следующее – «время, когда люди кажутся красивыми», то есть приблизительно с четырёх до шести часов вечера. Как раз в это время мужчины обычно собираются курить кальян.

[10] Родиной плакучей (вавилонской) ивы – salix babilonica – считается Китай, но распространена она по всему миру.

[11] Африканская красавка (райский журавль, anthropoides paradisea) – птица семейства журавлей, с серо-голубым оперением, обитающая в Южной Африке.

[12] Сергей Михалков «Заяц во хмелю»

[13]Номер – позиция стрелка в цепи при облавной охоте.

[14] Слово «снег», как ни странно, в зулусском языке есть.

Глава 5

Глава пятая. Чёрная полоса.

– Ну, нгиябонга[1] тебе, нкоси, чтоб по-русски не ругаться, за то, что соизволил со мной встретиться, – проворчал Шахов, как только гренадёры Хлаканьяны перестали дышать ему в затылок и встали на караул у входа в хижину. – Ты что ж, сукин кот, не мог за всё это время о себе весточки какой подать? Допустим, я тебя тогда обидел, наговорил лишнего – да, бывает, несёт меня иногда. Но не со зла ведь! И я, между прочим, потом сам же бегом к тебе примчался, думал – помираешь ты, и что получил в ответ? Он, видите ли, не хочет с тобой разговаривать. Совесть у тебя есть, студент?

Гарик молчал и как-то по-новому улыбался. Вроде бы и виновато, но при этом всё равно уверенно и спокойно. И эта улыбка бесила Андрея больше, чем все прежние выходки парня. Шестым чувством, или пятой точкой, но он понимал, что больше не сможет командовать студентом, как раньше. Этот новый Гарик мог с ним согласиться, признать правоту, но подчиниться – вряд ли. Шахов, слишком привыкший за это время считать мальчишку чем-то вроде балласта, дополнительного груза, который приходится тащить за собой по жизни, вдруг почувствовал себя неуютно. И чтобы избавиться от этого ощущения, выплеснуть его наружу, продолжал и продолжал говорить, обвинять, стыдить и жаловаться. А Гарик молчал. Молчал, зараза такая, и улыбался.

– Да скажи уже, наконец, хоть что-нибудь!

– Понимаешь, Андрей, столько всего навалилось, что я как-то…

А ведь ни фига он не чувствует себя виноватым! Из вежливости что-то объясняет, словно приехавшему на денёк из провинции дальнему родственнику, которому в сущности твои проблемы не интересны, который и сам-то поинтересовался лишь потому, что надо же о чём-то говорить. Но Андрей-то ему не троюродный дядя, а товарищ по несчастью. Они вместе попали в эту задницу и вместе должны отсюда выбраться. А у парнишки такой вид, будто он никуда выбираться и не хочет. Будто ему и здесь хорошо.

А может, и в самом деле не хочет? Тогда понятно, почему студент не горел желанием встретиться с Шаховым, чуть ли не избегал его, почему и сейчас, мягко говоря, от радости не светится. Если у парня появились какие-то свои планы на будущее, то Андрей ему теперь будет только мешать, отвлекать от более важных дел.

Да мало ли что этот молокосос задумал! Шахов не может оставить его здесь, даже если бы захотел, всё равно не может. А значит, нужно выбить дурь из головы мальчишки. Прямо сейчас, пока она там корни не пустила.

– В том-то и дело, что не понимаю, – Андрей бросился в отчаянную словесную атаку. – Не понимаю, что здесь вообще происходит. Ты что, действительно решил стать вождём апачей? Тоже мне, Виннету, сын Винни-Пуха! Какого чёрта? Ты же цивилизованный человек, ты не сможешь жить среди дикарей.

– А ты, значит, можешь? – совсем по-мальчишески надул губы Гарик.

Шахова такая реакция даже обрадовала. Неважно как, лишь бы расшевелить студента, достучаться до него.

– И я не могу, – признался он. – Хотя с дикарями общаться и раньше доводилось. И потом, я здесь не живу, а только пытаюсь выжить.

– А я, по-твоему, что делаю?

– Не знаю. – Теперь, когда Гарик начал горячиться, Андрей, наоборот, успокоился. – Не знаю, но надеюсь, что ты мне объяснишь. Что ты задумал? Был себе Гариком, а потом вдруг взял да и стал Звиде. И почему никого из твоих папуасов это не удивляет? Они, что, настоящего Звиде никогда не видели? Или его и не было никогда?

– Нет, был, – почему-то грустно ответил студент. – Я сам его видел. И ничего я не задумывал. Это всё Хлаканьяна и Сикулуми.

Ох, удивил! Вот уж в чём-чём, а в этом Шахов и не сомневался. Да и весь рассказ студента не оказался для него неожиданностью. Примерно так Андрей себе всё и представлял. Кроме некоторых деталей.

Мзингва вовсе не с большой укурки перепутал студента с другим человеком. И не с кем-нибудь, а именно со Звиде, сыном Нхлату, вождя ндвандве. Ребята были не просто похожи друг на друга, а похожи, как братья-близнецы. Настолько, что Бонгопа, этот Мальчиш-Кибальчиш, не выдавший буржуинам военную тайну, подумал, когда в первый раз увидел Гарика, что старая легенда не врёт. Перед ним – тот самый злой дух, принявший вид сына вождя. Или, может быть, настоящий сын, которого по ошибке пытались убить вместо этой нечисти. Пытались, но, выходит, не убили. И Бонгопа не взял на себя смелость определить, кого же он видел, а просто доложил об этом таинственном незнакомце компетентным органам – главному вынюхивателю Хлаканьяне.

И опять Шахову пришлось признать, что им повезло. Хотя в гробу он видал такое везенье. Но ведь мог же старый хрен Гарика упырём объявить. Мог – сам упырь ещё тот. Но вмешались государственные интересы. Кузнец уже рассказывал, что Звиде рос мальчиком хилым, болезненным. И тут как раз снова захворал. То ли сразу после появления Гарика, то ли незадолго до этого. Причём, заболел не простудой какой-нибудь, а всерьёз и надолго. Хрипел, задыхался, едва стоял на ногах, порой терял сознание. Разве такого людям покажешь? Давно задуманная операция по избранию мальчика вождём ндвандве оказалась под угрозой. Так что Гарик подвернулся на удивление вовремя, и ему предложили временно сыграть роль претендента на престол, до выздоровления настоящего. Впрочем, выбор у студента был. Он мог отказаться и поучаствовать в другой церемонии – уничтожении злого духа, то есть, опять же его самого.

– Ну, хорошо, поисполнял ты временно обязанности царя, а дальше? – не дослушав объяснений, спросил Андрей. – Сколько продлится это «временно»? И что там с настоящим Звиде?

– Так умер же он, в том-то всё и дело! – снова вздохнул Гарик. – Через несколько дней ему стало совсем плохо, и Хлаканьяна велел отнести больного к колдуну. Как раз тогда Мзингва Бонгопу и повстречал. Только не донесли они Звиде.

Студент замолчал, да и Шахов не спешил с новыми вопросами. Не потому что как-то переживал из-за смерти незнакомого парнишки. Не жилец и был, если верить тому, что рассказывал про него кузнец. Но своей смертью Звиде сильно запутал ситуацию. Она теперь не казалась Андрею такой простой, как раньше. Тут горячку пороть не стоит, лучше сначала всё хорошенько обдумать.

Судя по всему, смерть настоящего наследника ничего не изменила в планах Сикулуми и Хлаканьяны. Двойника Звиде всё равно изберут вождём ндвандве. Разница лишь в том, что теперь студент останется в этой роли навсегда. То есть, до тех пор, пока в нём будет необходимость, пока кумало окончательно не прижмут соседей к ногтю. А потом? Потом Сикулуми, или кто-то из его сыновей, займёт место Гарика, а самого артиста в лучшем случае отпустят подобру-поздорову. А в худшем и более вероятном…

Нет, в любом случае Шахов не собирался здесь так долго задерживаться. Нужно бежать, и чем скорее, тем лучше.

– Значит, так, – деловито начал он. – Сейчас я тебя вывести отсюда не смогу. Подождём до ночи. А потом рванём к колдуну. Правда, эти гады знают, что я к нему собирался, но авось как-нибудь проскочим.

– К какому колдуну? Зачем?

– К этому… как его… Куку, блин, всё время забываю, Кукумадеву. Бабузе сказал, если кто и сможет нас домой вернуть, то только он.

– А если не сможет?

Андрей удивлённо посмотрел на Гарика. Что-то парень слишком много вопросов задаёт. В его-то положении. Или студент боится, что их поймают? Может, и такое случиться, но выбора-то всё равно нет. Хотя бы это Гарик понимать должен.

– Не дрейфь, салага, что-нибудь придумаем, – наигранно бодро ответил он. – А если даже и словят тебя, ну так что? Ничего они тебе не сделают. Ты им живой и здоровый нужен. Без следов насилия на лице.

–Да не боюсь я! – возмутился Гарик. – Просто не хочу никуда убегать.

Шахов стал медленно багроветь, совсем как в тот раз, когда они поругались в отеле.

– Ты чего, студент, с дуба рухнул? Или тебя тут успели на коноплю подсадить? Может, конечно, тебе здесь нравится, ты здесь сын вождя и всё такое. Ну, а обо мне ты подумал. Я всю жизнь с папуасами жить не намерен. Я на ихнюю кашу кукурузную уже смотреть не могу. А ещё меня постоянно на ком-нибудь женить норовят. Да и вообще…