Сергей Цырульников – Новый город. Сборник рассказов (страница 3)

«Этот журавль, – сказал Ма, – принесет вам в десять раз больше денег, чем я задолжал. Каждый раз, когда соберутся люди, я буду играть на своей флейте, а журавль будет сходить со стены и танцевать. Но журавль никогда не будет танцевать для кого-то одного».

Хозяин был удивлен, но принял предложение. Когда на другой день в чайной собралось много народу, он попросил Лао Ма сыграть. Тот заиграл, и в то же мгновение журавль сошел со стены и протанцевал несколько танцев. Да еще как весело и забавно! А потом ушел обратно. Гости были в восхищении и не могли поверить своим глазам.

И так было каждый раз, когда играл Лао Ма. Слух о диковинке разнесся повсюду. Народ валом валил в чайную, и хозяин быстро богател.

Но вот однажды в чайную зашел богатый начальник. Видит: сидят кругом одни крестьяне да ремесленники. Рассердился он и приказал всех выгнать.

Слуги налетели с палками, народ разбежался, и начальник остался один. Тогда он стал кричать и требовать, чтобы журавль танцевал для него. Но журавль был неподвижен. Богатей кричал, грозил, но сделать ничего не мог.

Тут в дверь постучали. Хозяин пошел открывать. Видит: стоит Лао Ма и молчит. Вынул Ма из кармана флейту, заиграл и пошел не оборачиваясь. Журавль встрепенулся, соскочил со стены и поспешил за ним. С тех пор никто уже не видел Ма и его волшебного желтого журавля.

Старые люди говорят, что это сам Будда приходил. Что если где-нибудь появится диковинка, то для всех. А если захочет завладеть ею один человек, она исчезнет.

Я не помню, как вернулся домой в тот день, потому что всю дорогу размышлял. В голове крутились разные мысли, и что-то я понял.

И с тех пор и по сей день я больше не был рабом своих чувств, импульсов и настроений. Многие винили меня в принципиальности, называли роботом. Но это были те, кто не отличался порядочностью. Мне с ними не по пути.

Намокший в реке смартфон вышел из строя. Его я просто выкинул. Наверное, ему было суждено сломаться в тот день и навсегда исчезнуть с лица земли. Обидно только, что Вселенная сделала это не самым удачным способом, пустив в расход мои чувства. Заодно со смартфоном я и номер сменил на новый. Связь с Янхуэй была практически утрачена, но ни я, ни она восстанавливать ее не спешили. Последние тонкие нити, которые как-то связывали наши души, сами собой день ото дня теряли свою прочность и неизбежно рвались, позволяя нам удаляться друг от друга все дальше.

Жизнь продолжалась, и как-то вечером на прогулке к Сяуджубэн подбежала маленькая собака. Они, словно родственные души, сразу же испытали взаимную симпатию и стали играть друг с другом, будто не в первый раз виделись.

– Привет, – сказал я маленькому пуделю, запустив свои пальцы в его кудряшки.

– Как тебя зовут?

– Мэй-мэй, – сказала девушка, подошедшая к нам вслед за пуделем.

Оба щенка были девочки, ухоженные и очень игривые, только Мэй-мэй была черной, а Сяуджубэн – белой.

– Привет, – повторил я, повернувшись к девушке и затянув продолжительное «э-э-э», вынуждая ее представиться.

– Я Щаубэй – улыбнувшись, сказала она.

Я заметил милые ямочки на ее щеках и даже приоткрыл рот от умиления. Наши собаки уже бегали по зеленому газону и звонко лаяли, выражая обоюдную симпатию.

– Щаубэй, мне кажется, они подружились, – повторил я ее имя и протянул руку, чтобы представиться.

Кто-то приходит в нашу жизнь, чтобы показать нам, что можно жить иначе. Люди могут прийти на один день, а могут и на всю жизнь. Они могут едва коснуться руки, но обаять нас до самого сердца. И тогда магии этого касания хватит, чтобы понять самое важное. Никто не приходит случайно.

Вода со льдом

Я сидел в вагоне поезда с жесткими сиденьями, который мчал меня из Чэнду в Урумчи. В наушниках играли песни иностранных исполнителей девяностых и двухтысячных. Я смотрел на происходящее вокруг и думал: если бы не знал, что я в поезде, подумал бы, что возвращаюсь на Землю с какой-нибудь планеты среди ее жителей, лишь внешне похожих на землян. Чрезмерно суетливые, чересчур взволнованные, энергичные и очень шумные. Этакие гигантские муравьи с планеты Cataglyphis Bomby – China [1].

«Два часа ночи, а им хоть бы что! – возмущался про себя я. – Вот когда это все прекратится?!»

Но, наверное, так и должно быть, и я в самом лучшем месте из всех, где только можно оказаться. Я возвращался в родную страну, чтобы провести веселый отпуск, а мелкие неудобства вокруг меня просто уравновешивали мое чрезмерно хорошее настроение, возвращая меня из эйфории в реальность.

У меня все хорошо, все мои мечты рано или поздно сбываются, и даже если что-то идет не по моему сценарию, я верю, что Вселенная приготовила для меня лучший вариант событий. Как сказал один из моих любимых писателей: «Если есть верх, значит, есть низ, если есть лево, то и право есть, если есть вход, то и выход должен быть, если только это не мышеловка».

Вот так и живу: выбираю один из вариантов, а вселенский разум меня корректирует.

Было около шести утра. Шел десятый час нашего пути. Наконец люди, находившиеся, наигравшиеся в карты, наевшиеся, наговорившиеся и наконец-то уставшие, расселись по своим местам, успокоились и заснули. Заснул и я. А перед сном – или, может быть, уже во сне – мне привиделась такая вот история про одного моего друга, которого звали Сергей. В тот момент он, как и я, был в пути – летел самолетом.

1. Ловушка

– Мой знакомый вывез меня за город и стал рвать на мне одежду, бить меня в живот и по лицу. Я побежала по бамбуковому лесу на холм, – словно раздраженно говорила Швэйбин человеку, который представился ей как доктор Мо, друг ее отца.

Ей все еще до конца не верилось в то, что этот кошмар закончился и ее спасли.

– Усталость настигла меня не сразу, через несколько минут. Я в хорошей форме, бегаю по пять – восемь километров три раза в неделю. Мне показалось, что он отстал. Я остановилась и огляделась, никого позади не было, – продолжала она с той же интонацией, будто отчитывала саму себя. – Затем опустилась на колени, и тут он выскочил из-за кустов и снова стал бить меня и рвать на мне одежду. – Ее голос стал набирать силу и задрожал: – Я кричала что было сил, только никто меня не слышал, – совладав с собой, она смогла не заплакать.

Ее белое с красно-зеленым рисунком ципао с черными продолговатыми пуговицами, облегающее и чуть выше колен, с коротким рукавом и воротником-стойкой, строгого и изящного покроя, теперь было грязным, в крови и сильно изорвано.

Это платье напоминало национальную одежду, какую носили девушки еще в эпоху династии Мин, правившей в Китае после его отделения от монгольской империи Юань [2].

От сильного удара головой о камень Швэйбин потеряла сознание, а когда пришла в себя, вокруг было темно. Голова кружилась и болела. Вся в крови и обессиленная, она пошла на какой-то свет вдали, вниз по склону. Не глядя под ноги, она запнулась и угодила в яму, где была найдена на следующий день старушкой, собиравшей хворост.

Швэйбин смотрела перед собой совершенно отрешенным взглядом, как вдруг разразилась безумным смехом:

– Вот я дура… Ха-ха-ха! Это он сделал! Точно он… но там был кто-то еще, кто-то другой…

Она стала дергать себя за волосы своими грязными руками и кричать, что ничего не помнит, кричать с какой-то нечеловеческой интонацией, совершенно чужой и даже вызывающей страх. Ее самый строгий голос, каким она окликала несознательных учеников, болтавших во время урока, казался сейчас ласковым и мягким в сравнении с этим. В ней кипела ненависть, как у дикого зверя, которого бросили в клетку.

Доктор Мо едва сдерживал ее истерику. В груди у Швэйбин сдавило, она откашляла и сплюнула тягучий сгусток мокроты. Будто комок негативной энергии наконец оставил ее в покое. Освободив легкие, она сделала глубокий вдох. Когда она получила достаточную порцию кислорода, в голове у нее прояснилось, и девушка успокоилась.

– Как дела, доктор? – шепотом спросила следователь, отозвав его в сторону.

– Их, похоже, тут двое. Вероятно, раздвоение личности или же психическое расстройство, при котором столь деструктивное поведение вызвано так называемыми экзогенными причинами, то есть внешними… Вы меня понимаете? – добавил доктор. – Она могла сама себя покалечить, точнее, ее второе «Я». В ее семье есть тайна, но девочка о ней не знает. Это связано с болезнью ее матери…

2. Швэйбин

После смерти матери Швэйбин воспитывала ее мачеха. Девочка почти ничего не помнила и звала ее мамой. Жили они в городе Гуанган на востоке провинции Сычуань, около сотни километров от города Чунцынь.

Любви и родительского тепла в то время не хватало. Родители работали сверх нормы, а дети до выходных жили в школьных общежитиях. По тем временам это было нормально: каждый был занят своим делом. По выходным отец играл в карты, а Швэйбин помогала маме по дому. На ужин они собирались всей семьей и подолгу не вставали из-за стола. Она очень хорошо помнила своего деда, который любил вспоминать молодость. Рассказывать о том, как однажды в Маньчжурии в 1945 году его ранили в плечо японские солдаты, и молодая и смазливая санитарка ухаживала за ним в госпитале, а впоследствии стала матерью их детей. Они вдвоем все время представляли, какое светлое будущее ждет Китай после войны, и их мечтам не было предела.