Сергей Трифонов – Полет в неизвестность (страница 60)
— Вы, товарищ генерал, не боитесь своих слов?
Барышников горько усмехнулся:
— Хотите сказать, не боюсь ли я вас? А вы, Савельев, не боитесь, что я провокатор?
— Не боюсь. — Савельев искренне засмеялся. — Мы тут с вами, товарищ генерал, оба себе на ВМН[56] наговорили. Я благодарен вам за ответ на мой вопрос. Я останусь в органах. И буду служить народу.
Эпилог
Всему есть конец. Вот и я решил завершить это повествование. Признаюсь, за годы изучения архивных документов, мемуаров, научной литературы, справочников и газетных публикаций я основательно устал от Ганса Баура. Он словно был со мной повсюду. Я слышал его ровный, назидательно-занудный монолог о феномене Гитлера и совершенстве нацистской государственной системы, о превосходстве германской нации, науки, техники, вооружения, о совокупности случайностей, приведших к гибели Третьего рейха, о коварстве и варварстве русских, об исторической ошибке американцев и англичан, пустившихся в бездарный союз с СССР. Мне надоели его хвастовство и позерство, его мещанское нытье и пережевывание мелких обид на высших бонз НСДАП. С Бауром следовало распрощаться навсегда. Во всяком случае, мне так кажется.
Пленение Баура было долгим и драматичным. Его, как и большинство пленных немецких генералов, постоянно переводили из одного лагеря в другой. Руководство МВД опасалось брожения пленных генералов, которые знали о протестах США, Великобритании и Франции по поводу невыполнения СССР взятых в апреле 1947 года обязательствах об освобождении пленных. Эти обязательства не были выполнены советской стороной и в 1948 году, и к концу 1949-го. Сталин не желал освобождать гитлеровских генералов.
Из сообщения ТАСС от 22 апреля 1950 года военнопленные генералы узнали, что правительство СССР объявило об окончании репатриации японских военнопленных, а 5 мая 1950 года — немецких. Всего было репатриировано 3 168 109 военнопленных, в том числе 1 939 099 немцев, 510 409 японцев, 377 411 венгров, 194 069 румын, 120 619 австрийцев. Многих генералов вначале охватило уныние, а затем отчаяние. В лагерях усилились брожения и антисоветские настроения. Сталин ответил на это постановлением Совета Министров СССР № 1108-396 от 17 марта 1950 года «О привлечении к уголовной ответственности генералов бывшей германской армии». Летом 1950 года за антисоветскую деятельность осудили 118 генералов вермахта, люфтваффе и СС, в том числе и группенфюрера СС и генерал-лейтенанта полиции Ганса Баура, получившего по приговору военного трибунала Московского округа внутренних войск 25 лет заключения в лагерях.
В 1953 году, после смерти Сталина, была осуществлена крупная репатриация немецких военнопленных. В 1954–1956 годах постепенно расформировывались последние лагеря ликвидированного Управления по делам военнопленных и интернированных МВД СССР и спецгоспитали для военнопленных.
В октябре 1955 года, после визита канцлера ФРГ Конрада Аденауэра в Советский Союз и его переговоров с Н.С. Хрущевым и Н.А. Булганиным об установлении дипломатических отношений, были репатриированы более 14 тысяч осужденных немецких военнопленных, в том числе и большинство генералов.
Убыл домой и наш Баур. Встречали его в Мюнхене героем. За чередой пресс-конференций об ужасах советского плена и последних днях Гитлера последовали теплые встречи старых боевых товарищей. Баур успешно прошел процедуру денацификации, получил от правительства ФРГ генеральскую пенсию, ему вернули мюнхенскую квартиру и один из домов. После курса интенсивного лечения за счет государственного бюджета и установки современного протеза он принял приглашение работать консультантом в «Люфтганзе» и еще ряде авиастроительных фирм. Летать, правда, больше не летал.
Его вторая жена, Мария, скончалась в 1953 году, не дождавшись супруга из плена. Жил Баур в Мюнхене с любимой матерью и дочерьми, ни в чем себе не отказывая, оставаясь убежденным нацистом, юдо— и русофобом. Умер состоятельным человеком в возрасте девяноста семи лет.
Результаты работы оперативно-разыскной группы военной контрразведки «Смерш» подполковника Савельева имели исключительное значение для развития советского авиастроения, сэкономив стране сотни миллионов рублей.
Обнаруженные военными контрразведчиками двигатели Jumo-004 и Jumo-0012 прошли тщательные испытания на стендах в НИИ-1 Минавиапрома СССР и в ЦИАМе, а затем на заводах № 26 в Уфе и № 16 в Казани организовали их серийный выпуск.
В Дессау в созданном ОТБ-1 (Особое техническое бюро при НКВД-МВД СССР) под руководством профессора Бааде к весне 1946 года уже работали 600 человек, в том числе 160 докторов наук и дипломированных инженеров. Перед ОТБ-1 Минавиапром поставил задачу форсировать реактивный двигатель Jumo-004 до тяги в 1,2 тонны (под реактивный бомбардировщик со скоростью 900 км в час и дальностью полета 2000 км) и создать новый двигатель на базе Jumo-0012 с тягой 2,7 тонны (под реактивный бомбардировщик со скоростью 1000 км в час и дальностью полета до 4000 км). Коллектив профессора Бааде успешно справился с этой задачей.
Как и предполагал подполковник Савельев, несмотря на все меры конспирации, о существовании в Дессау авиационных конструкторских организаций стало известно союзникам. Генерал-полковник Серов доложил Берии о том, что в июне 1946 года заместитель главнокомандующего американскими войсками в Германии генерал Клей в беседе с маршалом Соколовским поднял вопрос о необходимости принять решение в Контрольном совете о посылке специальной комиссии во все зоны оккупации Германии для контроля над военным производством. При этом он жестко заявил об имеющихся у него данных, что, например, французы восстановили немецкий авиационный завод и выпускают на нем моторы, а в русской зоне оккупации Германии, в частности в Дессау, занимаются производством реактивной техники. Крымские договоренности СССР нарушал самым беззастенчивым образом.
Вскоре в Дессау высадился большой десант оперативников МВД и военной контрразведки, получивший задание выявить болтунов, ставших источником информации о советских секретных авиационных объектах. Таковых, по мнению чекистов, среди советских граждан и немцев оказалось немало. Все они были арестованы и отправлены для производства следствия на Лубянку. К счастью, к тому времени оперативная группа Савельева уже отбыла из Германии.
Не желая раньше времени ссориться с союзниками, руководство СССР приняло решение о переводе всех работ по освоению немецкой реактивной авиационной техники, а также иного перспективного трофейного вооружения из Германии в СССР. Ударными темпами из Германии вывезли 400 тыс. железнодорожных вагонов оборудования. Минавиапрому передали для демонтажа и отгрузки в Советский Союз оборудование 84 немецких авиационных предприятий. К середине 1946 года на основе доставленного из Германии в СССР станочного оборудования удалось не только значительно укрепить и расширить техническую мощь работавших авиационных заводов, но и создать пять новых: самолетостроительные № 135 в Харькове и № 272 в Ленинграде, моторные № 36 в Рыбинске, № 478 в Запорожье и № 466 в Ленинграде.
Тогда же, в апреле сорок шестого года, Совет министров СССР принял решение о привлечении немецких специалистов, ранее занятых в ракето— и авиастроении, к работе в СССР. С этой целью МВД предписывалось в октябре доставить немецких специалистов по самолетам, двигателям и приборам на специально подготовленные авиационные предприятия в районе Москвы и Куйбышева.
Общее руководство операцией осуществлял замминистра внутренних дел генерал-полковник И.А. Серов. За несколько недель до ее начала он поручил руководителям конструкторских организаций в Германии подготовить списки наиболее полезных немецких специалистов, конструкторов и ученых. Отобранных лиц следовало вывезти независимо от их желания. О предстоящей передислокации руководству приказали молчать, дабы никто из немцев не попытался сбежать на Запад. В целях осуществления акции помимо двух полков внутренних войск в помощь Серову выделялось две с половиной тысячи сотрудников Управления контрразведки Группы советских оккупационных войск в Германии.
Для немцев переезд явился полной неожиданностью. Все произошло настолько быстро, что поначалу никто ничего толком и не понял. Ранним утром к домам в Дессау и Рослау, где жили немецкие специалисты, подъехали армейские грузовики. Офицер военной контрразведки, сопровождаемый переводчиком и группой солдат, зачитывал поднятым с постелей немцам приказ о немедленной отправке их для продолжения работы в Советский Союз. Он просил взять с собой членов семьи и любые вещи, которые они хотели вывезти, даже мебель и рояли. В СССР разрешали ехать любой женщине, которую немецкий специалист хотел взять с собой, даже если это не жена. Применять физическое насилие категорически запрещалось. Некоторые немцы забрали с собой домашнюю птицу, коров и коз. Каждого обеспечили продовольственным пайком и денежным пособим в размере от 3 до 10 тысяч рублей, в зависимости от занимаемой должности.
На предприятия Минавиапрома прибыли 3558 человек. Немцев расселяли в лучшие кирпичные дома со всеми удобствами, при этом местных советских жителей оттуда выселяли в бараки. Простым немецким инженерам платили до трех тысяч рублей в месяц, а советским инженерам за ту же работу — не больше 1200 рублей. Еженедельно немцам привозили специальные продовольственные пайки с хорошей копченой колбасой, маслом, сыром, чаем, табаком, мясными и рыбными консервами, другими продуктами, которые в свободной продаже в то время найти было нельзя.