Сергей Трифонов – Полет Пустельги (страница 53)
— Дружище Баур! Поднимайся наверх. Фюрер ждет тебя.
Эсесовцы с уважением пропустили меня, в приветствии вскинув руки. Полагаю, они заметили номер моего партийного билета «74495». Это означало, что Баур входил в первую сотню тысяч членов НСДАП, то есть был старым соратником фюрера, ветераном партии.
Кабинет Гитлера на втором этаже здания представлял собой просторную квадратную комнату, обставленную дорогой мебелью. Стол был беспорядочно завален бумагами, карандашами, раскрытыми книгами. Правую стену занимал книжный шкаф, левую — карта Германии. В углу, у входной двери, на журнальном столике лежала толстая подшивка «Фёлькишер беобахтер», на приставном столе — туристическая карта страны и коробка цветных карандашей. Подоконник украшала ваза с цветами. Дитрих пропустил меня в кабинет и остался в приемной.
Гитлер встретил меня по-дружески. Усадил за приставной стол, по телефону заказал кофе, стал расспрашивать о семье, о службе, о взаимоотношениях с Мильхом, поздравил с присуждением премии имени Левальда. За чашкой кофе продолжил разговор. По его словам, это будет год четырех общенациональных избирательных кампаний, результаты которых определят будущее нации: два тура президентских выборов и два тура выборов в рейхстаг. Кроме того, пройдут выборы в земельные парламенты. Он рассказал об успехах партии на последних земельных выборах. Так, на выборах в городской совет Бремена в ноябре 1930 года НСДАП получила 25,6 % голосов и 32 мандата из 120. В мае тридцать первого на выборах в ландтаг Шаумбурга-Липпе партия завоевала 26,9 % голосов и 4 места из 15, а в ландтаг Ольденбурга соответственно 37,2 % и 19 мест из 48. На сентябрьских выборах в рейхстаг партия получила шесть с половиной миллионов голосов избирателей, или 18 %. Геринг сформировал мощную, вторую по численности фракцию в рейхстаге из 107 депутатов.
Гитлер встал из-за стола, заложил руки за спину, стал расхаживать по кабинету. Я давно его не видел. Пожалуй, со времени Нюрнбергского съезда в двадцать девятом году. Меня порадовали изменения в его облике. Он был одет в дорогой темно-коричневого цвета костюм-тройку, белую с накрахмаленными воротничком и манжетами сорочку, черный шелковый галстук. Новые черные лаковые полуботинки свидетельствовали о явном австрийском происхождении. Ничего лишнего. Все скромно, аккуратно и хорошего качества. Единственным украшением были запонки из неизвестного мне камня коричневого цвета с золотой свастикой на них и партийный значок на левом лацкане пиджака. Набриалиненные волосы аккуратно причесаны. Он слегка поправился. Выглядел бодрым. Лицо свежее. Голос ровный, без обычной экспрессии.
— Таким образом, — заключил он краткий обзор партийных успехов и перешел к планам, — весь год мне придется находиться в гуще избирательных событий. Я, Баур, ни на секунду не сомневаюсь в нашем конечном успехе. Но у партии множество проблем, каких нет у наших главных политических конкурентов. Первое. Наши финансовые возможности весьма ограничены. Мы не располагаем такой пропагандистской машиной, как социал-демократы или коммунисты. Посмотрите, Баур, все города Германии буквально обклеены и завалены их предвыборными агитационными плакатами, афишами, листовками. Кругом портреты социал-демократов Адлера, Гейльмана, Тарнова, коммунистов Тельмана, Пика, Неймана. Второе. Деятельность СА и СС с конца 1929 года находится под запретом, а коммунистический союз «Спартак» Тельмана — нет. Отряды «Спартака» безнаказанно атакуют предвыборные собрания и митинги сторонников НСДАП, а штурмовики из СА и охранники СС не имеют права дать сдачи. Их сразу тащат в полицию и суды. Третье. Меня и других руководителей партии изолировали от общегерманских средств массовой информации. Мои статьи не публикуют крупнейшие газеты и журналы. Мне закрыт эфир через общенациональное радио и радиостанции земель. Нас вовсю стремятся изолировать от народа. Единственное, что у нас осталось, мои встречи с избирателями. Конечно, они чрезвычайно действенны. Но практика проведения кампании тридцатого года показала, что переезд из города в город железнодорожным и автомобильным транспортом, отнимает драгоценное время. А именно время является важнейшим оружием против противников.
Гитлер сел напротив меня, положил обе ладони на стол и с пафосом сказал:
— Поэтому я решил стать первым германским политиком, не против которого будет работать время, а на него. Я решил, используя авиационный транспорт, посетить все крупные и средние города Германии, лично встретиться с большинством населения. Мой избирательный штаб сегодня завершит разработку графика встреч, в рамках которого я планирую за одни сутки посетить два-три города, выступить на шести — восьми собраниях, встречах, митингах. Этим мы уничтожим врагов! Как вы оцениваете мой план, Баур?
Что я мог сказать? Гражданская авиация развивалась семимильными шагами. В нашем распоряжении имелись надежные, комфортные и в меру безопасные пассажирские самолеты. Хотя большинство людей продолжали пользоваться железной дорогой, считая ее более безопасной, чем авиация. Я был ошеломлен смелостью Гитлера и горячо его поддержал.
— Ну, вот и отлично, — он встал, демонстрируя, как я понял, завершение разговора. Встал и я. Он потряс ладонью, приказывая мне сесть. Я вновь занял место за столом.
Гитлер взял с письменного стола бумагу и протянул ее мне. Это был приказ Мильха на бланке Люфтганзы о командировании летного капитана Ганса Баура в распоряжение руководства НСДАП в соответствии с договором от 26 февраля текущего года между компанией Люфтганза и НСДАП. Договор он мне не показал. Я расписался на приказе.
— Все вопросы, Баур, урегулированы. Вам к ежемесячной зарплате летчика Люфтганзы будут выплачены солидные комиссионные. Летать будем на вашем «рорбахе».
Он вновь встал и, смущенно глядя на меня, признался, что боится полетов. Вернее, не боится, а опасается. Но я был рекомендован, как самый надежный и опытный пилот. Кто меня рекомендовал, он не сказал. Он попросил рассказать о самолете, особенностях и опасностях полетов.
Более часа пришлось мне разъяснять Гитлеру, что авиатранспорт надежнее железнодорожного. Статистика убеждала в том, что в железнодорожных катастрофах ежегодно погибает в сотни раз больше людей, чем при падении самолетов. «Рорбах» был обеспечен всем необходимым, он достаточно комфортен, надежен и безопасен. Я на карте показывал города, в которых имелись хорошие аэропорты и аэродромы. Честно признался, что в ряде случаев придется садиться на слабо подготовленные полосы. В первую очередь это касалось городов северо-востока и востока Германии. Непогода, конечно, будет создавать пассажирам некоторые неудобства, тряской, например, но наличие современных аэронавигационных приборов максимально гарантирует безопасность.
Мне показалось, Гитлер немного успокоился. Он достал из шкафа маленькую синюю коробочку, вынул из нее значок члена НСДАП, прикрепил его на левый лацкан моего синего летного мундира.
— Носите гордо, Баур. Уверен, у вас будет еще много разных наград. Но этот знак особый. Он демонстрирует вашу причастность к делу преобразования великой Германии.
Гитлер позвонил по телефону и вызвал своего адъютанта Брюкнера. Тот немедленно явился, вскинул руку в приветствии, а потом пожал руку мне.
— Брюкнер, — обратился к нему Гитлер, — мы с Бауром оговорили общие вопросы. Прошу вас обсудить с ним детали и совместно скорректировать график полетов.
Брюкнера я знал с двадцать третьего года. Это был очень высокий, атлетически сложенный мужчина, примерно сорока пяти — сорока восьми лет, с приятным лицом.
Я попрощался с ними, и Зеп Дитрих проводил меня до машины. По дороге домой я старался разобраться с мыслями. Безусловно, работа в качестве пилота у Гитлера, самого харизматичного, самого популярного политического деятеля Германии, была престижной. Материальная сторона тоже имела немаловажное значение. Кто, интересно, рекомендовал мою кандидатуру Гитлеру? Понятно, что Гитлера я должен устраивать. Один из лучших пилотов Германии, это, во-первых. Во-вторых, как и он, ветеран войны. Гитлер всегда это ценил. В-третьих, я из простой небогатой семьи. Не аристократ, не потомственный офицер. Гитлер этой категории людей никогда не доверял. Ну и, кроме того, я вступил в партию шесть лет назад. Следовательно, приказ о моем прикомандировании к Гитлеру можно рассматривать как важное партийное поручение. Но почему Мильх заранее не предупредил меня? Не успел или не посчитал необходимым снизойти до подчиненного, до одного из тысяч работников Люфтганзы? Знал ли об этом Гесс? Если знал, то почему не предупредил? Вопросов рождалось больше, чем ответов. Поэтому я решил: будь, что будет. Как там у русских: «Бог не выдаст, свинья не съест». Чертовски верная поговорка.
Вернувшись в Берлин, Савельев решил вначале повидаться с подполковником Кирпиченко, узнать у него последние новости. Но отдела военной контрразведки 79-го стрелкового корпуса на месте не обнаружил. В здании теперь располагалась одна из районных комендатур Берлина. Дежурный лейтенант раскрыл перед Савельевым план города и указал на кружок. Это был Берлин-Бух, окраина города, рабочий поселок.