Сергей Трифонов – Операция «Сентябрь» (страница 38)
Второго задержанного с отстрелянным ухом допросить пока не удалось. Он был контужен и ничего не слышал. Писать по-русски не умел, или не хотел, а по-польски отказался. На вид ему было лет восемнадцать — двадцать. Среднего роста, блондин с большими умными голубыми глазами. Красивое лицо с тонкими чертами и нежные пальцы рук выдавали в нём студента.
6
Сведения, полученные в ходе допроса задержанного Жилинского, немедленно были направлены спецсообщением в МГБ Белорусской ССР. Белорусские чекисты и подразделения внутренних войск перекрыли все дороги, ведущие из Вильнюса в Минск, Лиду, Ашмяны, Поставы. Два грузовых «опель-блитца» с боевиками банды Немана были обнаружены на шоссе Ашмяны — Сморгонь. У одного из блок-постов пятеро бандитов погибли в ходе перестрелки, одиннадцать, в том числе командир группы поручик Ступа, были задержаны. Легкораненого Ступу отправили в Вильнюс в распоряжение опергруппы подполковника Савельева.
Два батальона внутренних войск окружили хутора близ Граужишки, Рудишки и Табаришки и прочесали окружавшие их лесные массивы. День и две ночи отряды подпоручика Лося и хорунжего Гуралека, входившие в банду Немана, оказывали упорное сопротивление, пытались выйти из окружения и уйти в сторону Вильнюса. Утром 26 сентября у железнодорожного переезда на шоссе Ашмяны — Островец окруженные остатки банды сдались и были задержаны. Хорунжий Гуралек погиб, подпоручик Лось был арестован и этапирован в Вильнюс.
Около полудня того же дня патруль внутренних войск пытался остановить армейский «виллис», мчавшийся в сторону Островца. Сидевшие в машине бандиты, одетые в советскую военную форму, открыли огонь, ранив сержанта, старшего патруля. Подожжённый ответным огнём «виллис» опрокинулся и свалился в обочину. Двое бандитов погибли, один был тяжело ранен и вскоре скончался. Четвёртый, одетый в форму майора-артиллериста, оказался Владиславом Велижовским по кличке «Неман». Ашмянская банда бывшей Армии Крайовой перестала существовать.
Служебная овчарка, обнюхав кровавое пятно на тротуаре, взяла след и понеслась вперёд. Сержант-проводник еле успевал, с трудом сдерживая поводок. За ним бежали солдаты роты старшего лейтенанта Гнатюка, капитан Нестеров, старшие лейтенанты Храмов и Соколаускас. Собака привела к деревянному бараку без окон, села у двери и залаяла. В бараке была хлебная лавка. Солдаты оттеснили людей, занявших с утра очередь за хлебом, окружили барак. Гнатюк отогнал от двери солдат.
— Поручик Коваль! — крикнул Нестеров. — Барак окружён. Откройте дверь, оружие кидайте на улицу. Жизнь обещаем.
Из барака прогремели два выстрела. Нестеров невесело усмехнулся.
— Не стрелять, — скомандовал он солдатам, — только бы гранату не метнул, сукин сын…
Нестеров дал знак, и Храмов с Соколаускасом обежали дом сзади, сняли с пожарного щитка лом и стали выламывать доски.
Коваль выстрелил ещё трижды. Солдат сказал Нестерову:
— Товарищ капитан, может, я кину ему гранату? Враз угомонится.
— Я тебе кину! — прошипел Нестеров и показал бойцу кулак. — У него три патрона в обойме осталось.
— Если другой обоймы нет, — скептически заметил Гнатюк.
Другая обойма была, и Коваль продолжал постреливать.
Соколаускас, наконец, выдрал несколько досок, и Храмов нырнул в барак. Тихо ступая в кромешной темноте, прячась за какие-то ящики, он крался туда, где свет проникал через дырки в прострелянной двери и освещал маленькую площадку перед входом. Бандита он не видел, только вспышки огня из ствола пистолета объясняли, Коваль стрелял лёжа, ранен был, видимо, в ногу, стоять и передвигаться не мог.
Наконец, Храмов заметил в трёх метрах от себя, на полу, большое тёмное пятно, позади которого возвышалась стойка хлебных ящиков. Пятно шевелилось, резко щёлкнула досылаемая в пистолет новая обойма. Храмов задел ногой ящик, и тут же пуля просвистела совсем рядом. Пригнувшись, Храмов толкнул стойку ящиков на бандита, завалил его деревянной тарой и бросился вперёд. Коваль всё же успел выстрелить. Храмов почувствовал, как обожгло правый бок, но боли не было. Вместе с подоспевшим Соколаускасом они скрутили Коваля. Тот был ранен в обе ноги, потерял много крови, но был в сознании.
Увидев державшегося за кровоточащий бок Храмова, Нестеров скомандовал Гнатюку:
— Эраст, быстро машину — и в госпиталь его. Я пока перевяжу.
Наблюдение за квартирой Бронислава Коморовского ничего не дало. Равно как и наблюдение за университетом. Но утром заговорил задержанный с раненым ухом.
Слышал он ещё плохо, контузия давала о себе знать, поэтому следователю во время допроса пришлось почти кричать. Задержанным оказался Эдвард Козьминский, родившийся в двадцать шестом году в Вильно в семье инспектора криминальной полиции, студент второго курса юридического факультета Вильнюсского университета. Весной сорок первого года его отец был арестован органами НКВД и отправлен в один из лагерей Свердловской области. В городе остались мать и старшая сестра. Летом сорок четвёртого Эдвард вступил в студенческий батальон Армии Крайовой, принимал участие в боях за освобождение Вильнюса от немцев, выполнял задания командования по установке польских национальных флагов на горе Гедиминаса, над зданиями университета, Национального банка, Оперного театра на Погулянке. Согласился давать показания лишь в том случае, если ему пообещают не трогать его мать и сестру. Усмехнувшись, следователь такое обещание дал.
Услышав такое, Козьминский побагровел, стал срывать с головы повязку и закричал:
— Так стреляйте! Стреляйте же! Моего отца тоже, видимо, уже расстреляли?! Стреляйте! Вам же не привыкать убивать безоружных!
В комнату вошёл конвойный, надел на Козьминского наручники, встал позади него и держал за плечи. Следователь вызвал медсестру. Пока задержанному меняли повязку, следователь заварил чай, налил полную кружку, поставил её и тарелку с кусковым сахаром и печеньем на край стола, рядом с задержанным. Медсестра ушла. Следователь приказал конвойному:
— Снимите с него наручники и ждите за дверью.
Козьминский стал пить чай, потом закурил. Он постепенно успокаивался, только руки подрагивали.
Следователь соврал, не моргнув глазом:
— Да, ещё несколько человек. Они тоже ранены. Но некоторые уже дают показания. Вопрос в том, кто из вас раньше даст признательные показания и поможет следствию выявить организаторов бандитских нападений. Тот может рассчитывать на максимальное снисхождение суда. Вы ещё очень молоды. У вас впереди целая жизнь. Я уверен в том, что, если следствие убедится в вашей искренности, суд это учтёт, равно как и вашу молодость и стремление учиться. Вы готовы отвечать?
Козьминский курил и долго молчал. Он обдумывал своё положение. Конечно, давать признательные показание равнозначно предательству, измене их национальных идеалов и планов. С другой стороны, он понимал, упрись он рогом в стену или соври следователю (а враньё всё равно будет рано или поздно разоблачено), мать и сестру арестуют, и их судьба будет незавидной.