Сергей Трифонов – Операция «Сентябрь» (страница 28)

— А чего в старших лейтенантах задержался?

Гнатюк переступил с ноги на ногу, опустил голову, помолчал.

— Так он, дорогие мои, дважды старшим по званию морды бил, — смеясь, объяснил Илюхин. — Бил, правда, по делу, но дважды оказывался под трибуналом. И хотя его оправдали оба раза, и орденов полная грудь, представления к очередному званию кто-то у них там, в НКВД — МВД, всё время придерживает. Обидно, знаете ли. Ладно, после операции разберёмся. Выявим того поганого клопа, что жизнь герою портит…

Первый случай произошёл в конце января сорок третьего года, за несколько дней до капитуляции сталинградской группировки генерал-фельдмаршала Паулюса. Пограничная рота войск НКВД, которой командовал старший лейтенант Гнатюк, принимала от армейской войсковой части пленных румын. Пограничники обыскивали замёрзших и голодных солдат и офицеров, делили их на ротные колонны, конвоировали в тыл, где «бравые» бойцы Антонеску проходили через фронтовые банно-прачечные пункты, очищавшие их от вшей, осматривались врачами и отправлялись на фильтрационные пункты военной контрразведки.

Когда Гнатюк со своими бойцами обыскивали группу румынских офицеров, подкатил армейский «виллис». Подполковник и майор с голубыми лётными петлицами на шинелях подошли к столу, на который румыны выкладывали содержимое своих карманов и сумок, и, ни слова не говоря, стали отбирать для себя ручные и карманные часы, золотые и серебряные цепочки и кресты, портсигары, перстни, обручальные кольца.

— Товарищи командиры, — заметил Гнатюк, — так нельзя. Все личные вещи пленных актируются, заносятся в ведомости и возвращаются их владельцам. Такой порядок.

Майор скорчил злобную гримасу и громко рявкнул:

— Пошёл ты, старшой, знаешь, куда со своими актами! Они, сволочи, нас без всяких актов грабили!

— Товарищи командиры, будьте добры, верните всё обратно, иначе придётся вас задержать.

Рассвирепевший майор выхватил из кобуры ТТ, передёрнул затвор и направил пистолет на Гнатюка. Комроты неожиданно присел, развернулся на одной ноге, а ударом второй выбил пистолет из руки майора. Подбежавшие пограничники скрутили подполковника и майора.

— Не надо, ребята, — сказал Гнатюк, — отпустите их.

Офицеры уехали, но прибывшие через сутки особисты арестовали Гнатюка. Скороспелое дело об избиении старшего по званию в условиях военного времени было направлено в трибунал, и штрафбат с распростёртыми объятиями ожидал в своих поредевших рядах молодого офицера-пограничника.

Но тут в дело вмешались подчинённые Гнатюка, написавшие грозные письма командиру дивизии НКВД, начальнику особого отдела дивизии, в трибунал, приложив свои письменные свидетельские показания. Гнатюка вскоре отпустили, а за участие в Сталинградской битве наградили вторым орденом Красная Звезда (первый был вручён ему за оборону Кавказа).

Второй случай произошёл в Польше, в декабре сорок четвёртого. Пограничный батальон дивизии НКВД по охране тыла действующей армии зачистил небольшой городок и размещался на ночлег в уцелевших домах. Роте Гнатюка отвели три дома и три сенных сарая. Гнатюк вместе со старшиной роты обходил строения, распределял взводы и отделения на постой. Рядом с одним из домов стояли два трёхосных ЗИС-6, гружённые ящиками со снарядами. Часовой сказал, что они скоро уедут, что капитан, зампотылу их артиллерийского полка, уже собирается.

Гнатюк со старшиной вошли в дом и услышали женский крик, шум возни, падающих предметов. В большой комнате они увидели такую картину: голый и явно пьяный мужик гонялся за молодой женщиной, разорванная одежда которой лохмотьями свисала с «изукрашенного» синяками тела. Гнатюк схватил левую руку мужика — и тут же правой получил удар в живот.

— Назад! — завопил обнажённый. — Не сметь трогать старшего по званию!

Бегло оглядев комнату и нигде не заметив формы, а, значит, и подтверждения старшинства в званиях, Гнатюк с размаху отправил обнажённого в длительный нокаут. Прибежавшие на шум артиллеристы быстро одели своего командира и вынесли его на воздух.

Через двое суток следователь отдела военной контрразведки «Смерш» дивизии направил законченное дело об избиении старшим лейтенантом Гнатюком старшего по званию в трибунал. Штрафбат просто рыдал в надежде заполучить грубияна и драчуна, но опять не срослось. Бойцы и офицеры роты вновь отстояли своего командира. Командир батальона как-то сказал, смеясь, Гнатюку:

— Надо тебя, ротный, командиром штрафбата назначить. Лупи там, кого хочешь, и при деле будешь, и не нужно никаких следствий и трибуналов.

За освобождение Польши Гнатюка наградили орденом Отечественной войны второй степени.

Илюхин помолчал, хлопнул Гнатюка по плечу и уже строго продолжил:

— А сейчас, герой, разворачивай своих бойцов и прибывший взвод в цепь и вперёд, в лес. Выявленные разведкой схроны на карте у тебя обозначены. Имей в виду, Гнатюк, мы фактически идём к складам за спиной бандитов, с тылу. Действовать тихо, сучьями не трещать, не разговаривать, не курить.

— Всё ясно, товарищ майор, нам не впервые. Народ опытный, знающий.

— А нам куда, товарищ майор? — спросил Иваньков.

— А вам, товарищи опера, быть рядом со мной. Вперёд, в лес, за бойцами.

Савельев уснуть не мог, весь издёргался в нервном напряжении. Поднялся с дивана, попросил дежурного сварить кофе, непрерывно курил. Лубянка запретила ему лично участвовать в операции. Но он, бывший оперуполномоченный «Смерш» стрелкового полка, поднимавший в атаку бойцов, затем, будучи начальником отдела «Смерш» стрелковой дивизии, лично водивший полк штурмовать высоту, участвовавший в десятках боестолкновений с немецкими диверсантами и польскими бандитами из АК, штурмовавший в рядах пехоты и сапёров подземную рейхсканцелярию Гитлера, не мог он вот так просто сидеть у себя в кабинете и ждать докладов подчинённых. Допив остывший кофе, он приказал дежурному вызвать по рации капитана Веригина.

— Веригин, вы где?

— Майор Зарубин уехал. Мы с операми сейчас отъезжаем.

— Погоди, Тимофей Иванович, погоди минутку, я с вами.

Схватив ППС и подсумок с двумя магазинами, бросив на ходу дежурному: «На связи по рации!», он побежал к машинам.

Зарубин уже давно находился на месте. Он с командирами рот тщательно проверил расположение боевых позиций, пулемётных точек, прожекторов, маскировку. Остался доволен, перекрёсток был намертво запечатан.

Прибыли машины с оперативниками Савельева и райотдела МГБ. Увидев подполковника, Зарубин наигранно возмутился:

— Приказ нарушаете, товарищ командир.

— Ладно тебе, Алексей Степанович, не мог я в штабе торчать, когда вы все в деле.

Подошедший капитан Стойко заметил:

— Одно тревожит: пойдёт ли в колонне сам Крюк? Или опять всех надует и улизнёт?

— Не хотелось бы, — проворчал Веригин, — ищи его потом, гада, опять. Только бы явился, я его голыми руками возьму.

Офицеры всё чаще поворачивались спиной к шоссе, включали карманные фонарики, поглядывали на часы. Время тянулось медленно. Напряжение возрастало. Наконец, густую темноту прорезал свет фар идущих от Пабраде машин. Из боевого охранения доложили: идёт колонна в пять машин — первые три — тентованные «студебеккеры», затем — «виллис» с вооружёнными людьми, за ним ещё один тентованный «студебеккер».

— «Наши», — удовлетворённо выдохнул Веригин.

Он подошёл к «доджу», отдал водителю свой ППШ и вынул из-под сиденья завёрнутый в кусок брезента кавалерийский карабин, вставил обойму, передёрнул затвор. Довольный плавным ходом затвора, Веригин ухмыльнулся и растворился в темноте.

Зарубин скомандовал:

— По местам!

10

Странно, но Крюк совсем не волновался. Более того, он был в приподнятом настроении. Всё пока складывалось отлично. Бык сообщил по рации, что его две группы выдвинулись через лес к складам. Аист доложил об отправке группы на хутор Баркявичюса покарать предателей. Агентура информировала, что МГБ и милиция действуют рутинно, никаких экстренных действий с их стороны не наблюдается. Тревожил только Обух. Находясь в руках МГБ, этот мерзкий интеллигентишка мог сдать красным много интересного. «Но ничего, — подумал он, ухмыляясь, — спалим склады, атакуем военный госпиталь. Во время штурма Обух погибнет смертью героя».

Дорога была пустая. Тускло мерцали два красных габаритных огонька идущего впереди «студебеккера».

— Скоро поворот? — спросил Крюк водителя «виллиса».

— Через полкилометра, шеф.

— Не торопись. Как только впереди идущий «студебеккер» повернёт налево, подай сигнал задней машине и остановись. Мы должны проверить, всё ли на шоссе чисто.

Перед перекрёстком, выждав, пока первые три машины повернули на шоссе в сторону Вильнюса, водитель остановил «виллис». Крюк выбрался на обочину и с удовольствием закурил. Задымили шофёр и три бандита его охраны. Внезапно там, куда повернули первые машины, вспыхнул яркий свет, и сразу из тянувшихся вдоль шоссе зарослей кустарника, разрывая ночную тишину, по колонне ударил пулемёт, потом ещё два; словно швейные машинки застрекотали ППШ. Густую фиолетовую темноту пронзили яркие ленты трассирующих пуль.

Крюк, ничего не понимая, бросился к «виллису» и был ослеплён ярким снопом лучей мощных прожекторов, установленных спереди на дороге, слева и справа. Со стороны обочины громыхнуло четыре выстрела. Водитель «виллиса» и охранники были убиты до того, как успели что-то понять. Разом застрекотали ППШ и ручные пулемёты притаившихся в обочинах бойцов роты осназа. Трассирующие ленты буквально растерзали стоящий позади «студебеккер», он вспыхнул, из его кузова выпрыгивали живые и раненые бандиты и сразу погибали под градом пуль.