Сергей Трифонов – Кровь и золото погон (страница 35)

Спешившийся эскадрон встретил передовые отряды красных густым ружейно-пулемётным огнём, цепи наступавших залегли, началась долгая перестрелка. Лишь после того, как по вокзалу и прилегающему району ударила артиллерия, Павловский приказал в конном строю отходить вдоль берега Великой к Ольгинскому мосту и занять перед ним оборону.

По мосту уходили поредевшие части корпуса, тянулись тыловые и санитарные обозы, грузовые автомобили, сотни разнородных упряжек горожан со скарбом, тысячи беженцев. Иногда возникала толчея, люди в страхе торопились перейти на западный берег, не пропускали повозки и авто, толкались, кричали, ругались, плакали дети. Павловский выставил у моста пикеты, наладил порядок движения, съездив по зубам нескольким особо наглым возчикам. Его эскадрон занял оборону на баррикадах Торговой площади, у здания городской управы. Когда начало смеркаться, по набережной к мосту прорвался конный отряд красных, рубя шашками всех попадавшихся на пути. На мосту началась паника и давка. Люди смели пикеты, толкали друг друга, стремясь пробиться на другой берег, некоторых сбрасывали через перила в воду. Эскадронные пулемётчики перекрёстным огнём остановили атаку красных кавалеристов, а затем Павловский повёл полуэскадрон с шашками наголо в дерзкую, жестокую контратаку. Разгорячённые, озлобленные офицеры рубили красных без жалости, гнали их до самого вокзала, а затем, собрав коней убитых товарищей и вражеских кавалеристов, вернулись к мосту.

Красные открыли огонь из гаубиц по Торговой площади. Снаряды разнесли баррикады, обороняться стало негде, и Павловский отдал приказ уходить за реку. Красные не стали преследовать противника, они даже не стали переходить через мост, опасаясь, что он заминирован. Они не знали приказа полковника фон Нефа не минировать мост, дабы позволить уйти из города всем, кто пожелает.

Павловский организовал боевое охранение и увёл остатки эскадрона за город, на их старую базу. Выставили караулы, в нетопленных флигелях перевязали раненых, напоили и накормили коней, поужинали, чем Бог послал, и, мертвецки уставшие, повалились спать. Сидя вместе с поручиком Костылёвым у жарко натопленной буржуйки и прихлебывая из оловянной солдатской кружки горький горячий чай, Павловский мысленно крыл на чём свет стоит всех генералов, так и не сумевших за полгода сформировать полнокровный корпус и организовать наступление на красных. Теперь они, русские офицеры, поверившие в идею Белого движения, вновь беспорядочно отступали, но уже не в Россию, а в неприветливую чужбину. Костылёв спросил:

— Что делать-то будем, Сергей Эдуардович? Там, в Латвии, нас ведь никто не ждёт.

Павловский молчал. «Это тебя никто не ждёт, — думал он, — а меня точно ждёт виселица, пуля в лучшем случае». Он впервые испугался за свою судьбу, понимая, что новые власти Латвии наверняка завели на него дело за прошлогодние художества на латгальском хуторе, свидетелей-то остались десятки.

— Будем до конца выполнять приказ и свой долг. — Что он еще мог сказать?

Чрезвычайный комиссар Псковского участка фронта Я. Ф. Фабрициус 26 ноября 1918 года направил председателю Совнаркома В. И. Ленину телеграмму: «Вчера вечером, 25 ноября с. г. в 16 часов 30 минут, доблестными красноармейскими частями Торошинского участка с боя взят Псков. Белогвардейские банды при дружном натиске наших частей разбежались. В городе приступлено к восстановлению советской власти!»

В Пскове 25 ноября большевики захватили около 600 офицеров, в основном раненых и контуженных, из которых сто человек было расстреляно в тот же день.

А почти за две недели до этого, 13 ноября, на внеочередном заседании Реввоенсовета РСФСР по докладу Народного комиссара по военным и морским делам Л. Д. Троцкого было принято решение немедленно приступить к оказанию поддержки прибалтийским большевистским вооружённым формированиям, борющимся за установление советской власти в областях, занятых кайзеровской армией и успевших выйти из состава Российской империи, то есть в Латвии, Эстонии и Литве.

29 ноября главнокомандующий Красной армии И. И. Вацетис получил приказ В. И. Ленина «оказать поддержку в установлении советской власти на оккупированных Германией территориях». Так начинались опыты большевиков по экспорту революции на штыках Красной армии в другие страны.

Согласно этим решениям, войсковые соединения и части Западного оборонительного округа были сведены в Западную армию. Осознавая численное и техническое превосходство оставленных в Латвии германских войск и слабость молодой Красной армии, Реввоенсовет РСФСР собрал с других участков фронта отдельные литовские и эстонские полки и батальоны, а также дивизию латышских стрелков, «преторианскую гвардию» большевиков, и направил их на усиление Западной и Седьмой армий.

По указанию Политбюро ЦК РКП(б) 4 декабря было сформировано Временное правительство Советской Латвии под председательством Петра Стучки; 9 декабря части Красной армии выбили потрёпанные подразделения Псковского корпуса из Даугавпилса (бывшего Двинска); 10 декабря красные латышские стрелки взяли Алуксне, а 18-го совместно с красными эстонцами — Валка. Совнарком РСФСР 22 декабря издал декрет о признании независимости Советской Латвии, 23 декабря частями Красной армии были заняты Валмиера и Цесис, а 30 декабря — Сигулда. После непродолжительных боёв 3–4 января 1919 года Латышская дивизия силами 1, 4 и 6-го стрелковых полков вступила в Ригу. К началу февраля Красная армия заняла большую часть территории Латвии, за исключением небольшого района вокруг Лиепаи (бывшая Либава), который контролировался Временным правительством Латвии под председательством Карлиса Ульманиса. Город, порт и плацдарм вокруг него обороняли немецкие подразделения и отдельный латышский батальон. Командование Красной армии, опасаясь прямого столкновения с британскими армией и флотом, чьи корабли стояли на рейде Лиепаи, приказ атаковать город не отдавало.

2

В начале декабря в Риге скопилось большое число офицеров, частью отступивших от Пскова, частью прибывших из сборно-вербовочных пунктов в Литве и Белоруссии, а также освобождённых из германского плена. В вопросах их организации творилась полная неразбериха. Офицеров из прибалтийских немцев стремился заполучить к себе Балтийский ландесвер[16], дистанцировавшийся от русских генералов, ратовавших за единую и неделимую Россию. Полковник А. П. Родзянко безуспешно пытался объединить под своим командованием Балтийский ландесвер и части Псковского корпуса, оказавшиеся в Латвии.

Тем временем командир рассыпавшегося при отступлении Псковского корпуса полковник фон Неф увёл часть сил в Эстонию, где 6 декабря 1918 года в Ревеле, которому угрожала Красная армия, подписал с эстонским правительством соглашение о формировании Северного корпуса численностью 3500 человек, снабжении его продовольствием и снаряжением. Условием соглашения было подчинение корпуса в оперативном отношении эстонскому главнокомандующему генералу Лайдонеру и участие русских частей совместно с молодой эстонской армией в освобождении Эстонии от Красной армии.

Но эстонцы, прикрываясь в боях русскими подразделениями, свои обязательства выполнять не торопились. Руководство молодого эстонского государства демонстрировало к русскому корпусу недоверие и недоброжелательность. Эстонское население относилось к русским офицерам и солдатам враждебно. При отходе частей корпуса из-под Пскова и из Латвии в Эстонию офицеров задерживали на железнодорожных станциях и высылали из Эстонии на советскую территорию, либо сдавали в полицию. Большими усилиями полковника А. П. Родзянко и комиссаров Антанты удалось если не убедить, то принудить генерала Лайдонера не чинить препятствий в создании русской армии.

Во всём этом мутном процессе отсутствовало ключевое звено — авторитетный генерал, желавший и способный взять на себя все нити организации, управления и командования. Генерал Н. Н. Юденич, вынашивавший план молниеносного удара по Петрограду, в процессе формирования армии не участвовал. В ноябре 1918 года он нелегально прибыл из Петрограда в Финляндию в надежде уговорить своего старого товарища по службе в русской армии, главнокомандующего финской армии, регента Финляндии генерала Маннергейма нанести по Петрограду скоординированный удар силами финской армии и Северного корпуса. Но пока Северного корпуса как такового не существовало, о наступлении на большевиков не могло быть и речи. Юденич продолжал выжидать вдали от основных событий.

С отступающими войсками эскадрон Павловского докатился до Риги и во время январских боёв потерял три четверти своего состава. Погиб и бессменный заместитель командира поручик Костылёв. Собрав ночью 4 января в каком-то тёмном сквере Видземского предместья здоровых и раненых, Павловский приказал офицерам самостоятельно пробираться в Эстонию, вместе им не вырваться, красные всех переловят или перебьют. Бросив лошадей, припрятав пулемёты, карабины и патроны, сняв с шинелей погоны, вконец измученные и голодные офицеры растворились в обезлюденных улицах Риги.

Павловский хорошо ориентировался в городе, который ровно год назад под натиском немецких войск он уже оставлял. Но тогдашнее отступление не было бегством, русская армия, хотя уже значительно разложенная большевиками, анархистами и эсерами, ещё была армией. А главное, рядом был старый и опытнейший товарищ — полковник Каменцев, с которым всегда ощущалась надёжность. Сегодня же перед ним, на вывороченном артиллерийском снарядом стволе клёна, сидел и лихорадочно снимал погоны подпоручик Гуторов, чумазый от порохового дыма, в рваных штанах и прострелянной в нескольких местах шинели. Павловский ухмыльнулся, закурил, дал папиросу Гуторову: