Сергей Трифонов – Кровь и золото погон (страница 22)

Гоштовт нажал кнопку вызова дежурного — и через минуту в кабинет вошёл офицер.

— Вот что, поручик, — ротмистр что-то быстро написал на листке бумаги и протянул его дежурному, — окажите милость, поглядите эту квартиру для ротмистра. — Повернулся к Павловскому. — Гуторова с вами или отдельно?

Павловский, с минуту подумав, ответил:

— Желательно отдельно.

— Правильно, я тоже так думаю. Подыщите, поручик, что-нибудь попроще ещё для подпоручика Гуторова. Хотя бы временно. А там он сам сориентируется.

Когда дежурный вышел, Гоштовт продолжил:

— По нашим оценкам, к осени во Пскове мы сумеем собрать порядка десяти-пятнадцати тысяч штыков. Из них около сорока процентов будут офицеры, по тем или иным причинам застрявшие в Прибалтике, Белоруссии, на Псковщине, в том числе и те, кому не удалось прорваться на юг, в Добровольческую армию. С кадровыми унтер-офицерами тоже проблем не будет. Трудности будут с нижними чинами, рядовым составом. Как вы понимаете, ротмистр, демобилизованные советской властью солдаты воевать больше не желают, и всеобщая мобилизация, объявленная красными в их новую армию, идёт плохо, народ разбегается, уходит в леса, повсюду мятежи. Большевики с трудом удерживают власть. Но и к нам солдатики идти не хотят. Видите, что произошло на юге с Добровольческой армией, взводы, роты и батальоны сплошь офицерские, в батареях канонирами — офицеры, полковники командуют взводами, генералы — батальонами… Пока не начнём мобилизацию и не погоним в новую армию мужика палкой, пока не расстреляем сотню-другую дезертиров, толку не будет. Но это, как вы понимаете, всё впереди. Сейчас же, — он развернул карту Псковской губернии, — надо готовиться, формировать небольшие ударные офицерские части, обкатывать их в стычках с красными на линии разграничения, вести разведку, осуществлять диверсии в красном тылу, вести там антибольшевистскую пропаганду, склонять народ к пониманию силового свержения советской власти, убеждать в необходимости создания новой регулярной белой армии. Тут, как никогда, востребован ваш богатый фронтовой опыт кавалерийского командира и разведчика, человека стойких убеждений, волевого и жёсткого.

— Благодарю, Георгий Адамович, за лестную оценку моих скромных фронтовых трудов. Готов приступить к выполнению приказов командования в любое время. Признаюсь, руки давно чешутся.

Гоштовт налил из самовара чаю, придвинул к Павловскому тарелки с лимоном и печеньем. За чаем он продолжил.

— Здесь, во Пскове, мы располагаем готовым резервом из примерно четырёхсот пятидесяти офицеров. Конечно, не все они кадровые, с разным опытом и подготовкой, большинство пехотных прапорщиков, подпоручиков и поручиков, есть немного кавалеристов, сапёров, артиллеристов. Вы можете сегодня-завтра ознакомиться с их послужными списками, прикиньте, сколько потребуется вам человек в отряд, отберите, кого посчитаете нужным и полезным. Сколько вам потребуется времени на подготовку и слаживание отряда?

— Недели две-три, при условии обеспечения оружием, боеприпасами, конским составом, наличия какой-либо базы для обучения.

— Отлично! Всё это, кроме конского состава, имеется. Теперь к карте. Глядите, красные создали три достаточно мощные группировки: в Великих Луках, Порхове, вы сами там могли убедиться в их силах, и в районе станции Торошино. Именно торошинская группировка вызывает наибольшую тревогу. Она расположена очень близко от Пскова и в случае отхода немцев может создать нам массу неприятностей. Группировка включает 1-й красноармейский полк, батальон 6-го Тукумсского латышского полка, два эскадрона кавалерии, отряды петроградских красногвардейцев из рабочих, батарею из четырёх трёхдюймовых орудий и бронепоезд. Всего у них более трёх тысяч штыков и сабель и 93 пулемёта. Сила, как вы понимаете, немалая.

— Задача моего отряда?

— Разведка, диверсии на железной дороге, уничтожение складов, казарм, штабов, ликвидация красных командиров и комиссаров, изъятие конского состава, фуража, продовольствия, оружия и боеприпасов. Полагаю, ваш отряд станет бесценной школой для молодых офицеров, которые вскоре, в новой армии, возглавят подразделения фронтовой разведки.

Гоштовт закурил, о чём-то задумавшись, прошёлся по кабинету.

— И вот что, Сергей Эдуардович, прошу вас работать тихо, без звона и грохота, ювелирно, что называется. Немцы очень нервно реагируют на шумные выходки наших офицеров. Тут у нас один капитан целую клоунаду устроил. — Ротмистр хмыкнул в усы. — Сформировал небольшой отрядик в двадцать сабель с одним пулеметом, водил его строем по городу с песнями, бряцали оружием, звенели шпорами, в кабаках в пьяном угаре грозились немедленно идти на прорыв красной завесы… Наконец, капитан предложил штурмом взять станцию Торошино, но сознавая, что большевистская разведка могла всех его бойцов знать в лицо, решено было наступать в масках. Сердобольные псковские гимназистки горячо откликнулись на патриотический призыв и принялись шить маски. Да, да, ротмистр, не смейтесь. Вскоре отряд щеголял в изящных масках из чёрного бархата, в которых вполне можно было бы показаться на любом маскараде. Немцы не могли стерпеть подобного афронта, всячески старались сдерживать военный пыл отряда. Они опасались, что вследствие авантюризма русских офицеров у большевиков возникло бы основание обвинить немцев в нарушении мирных договоренностей, и запретили эту театральную диверсию на советской территории. А нам настоятельно рекомендовали этого капитана и его подчиненных отправить на юг, в Добровольческую армию. Что мы и сделали.

Ротмистры долго смеялись, вспоминая по этому случаю разные курьёзные истории и случаи из их фронтового опыта.

3

После Пасхи, восьмого мая, Павловский устроил смотр сформированного им отряда. Он отобрал тридцать молодых офицеров, служивших ранее в гвардейской и армейской кавалерии, имевших боевой опыт, в чинах корнета, подпоручика и поручика. Только своим заместителем выбрал сорокалетнего штабс-ротмистра Павла Ивановича Никитина, командовавшего на фронте гусарским эскадроном, офицера вдумчивого, деликатного, исполнительного, очень организованного и строгого. Никитин, несмотря на почти пятнадцатилетнюю разницу в возрасте, сразу признал в Павловском командира, уважительно относился к его боевым заслугам, ранениям и наградам, взял на себя организационно-хозяйственные вопросы и дисциплину. Боевую подготовку Павловский оставил за собой.

Под базу отряда немцы отвели разорённую и заброшенную в семнадцатом году небольшую помещичью усадьбу с хозяйственными постройками в трёх верстах от города по Псково-Рижскому шоссе. От центра города было далековато, но зато место оказалось в сосновом лесу, скрытое от посторонних глаз. Немецкие сапёры на скорую руку привели усадьбу в порядок, споро обнесли её колючей проволокой, установили четыре деревянные сторожевые вышки. Взвод ландверовцев под командованием пожилого лейтенанта, никого не спрашивая, занял главный помещичий дом, на вышках установили пулемёты, взяли под охрану ворота и периметр, привезли полевую кухню, дымившуюся круглосуточно, зажили основательно и уютно, не вмешиваясь в дела этих странных русских.

Офицеры Павловского поселились в двух флигелях, кое-как обустроились, наладили баню, кухню, всё свободное время резались в карты, шахматы, шашки, забивали «козла» в домино, кто-то писал стихи, кто-то читал, кто-то что-то мастерил в усадьбе, строгали, пилили, колотили. Несколько человек гоняли по двору выторгованный у немцев за какую-то дрянь старый футбольный мяч. Никитин нанял на кухню двух стряпух из местных баб. Те довольно сносно готовили из выделяемых немцами продуктов, никто на еду не жаловался.

Сухого закона в отряде не вводили, но пили мало, денег у людей не было. Да и за какие деньги можно было что-либо купить? Крестьяне наотрез отказывались брать царские и керенки, нос воротили от советской макулатуры, соглашались лишь на рейхсмарки, которых был мизер, да и то лишь у Павловского, снабжённого штабом создаваемого корпуса для покупки продуктов. Но русский офицер не был бы русским человеком, не найдя возможности выпить. И находили. Первым делом наладили карточную игру с немцами. Отчего-то немцы всегда проигрывали, расплачиваясь дешёвым шнапсом, но в азарте верили в возможность отыграться и вновь проигрывали. Затем пошли в бой шахматы и шашки. Тут совсем было плохо, и немцы, быстро проиграв дюжину бутылок, вскоре отказались от этих интеллектуальных потуг.

Отряд одели в новую солдатскую форму, выданную немцами с армейских складов, доставшихся им во Пскове, обули в яловые сапоги. Немцы завидовали, сами-то ходили в обмотках. Погоны, ремни, фуражки, нательное и постельное бельё и ещё много всего разного штабс-ротмистр Никитин раздобыл по подписке в городе у лояльного населения, либо выклянчил у ротмистров Гоштовта и фон Розенберга из неприкосновенных запасов будущего корпуса. В конюшню немцы завели три десятка разных по качеству лошадей, большинство из которых годились разве что для водовозных, ассенизаторских упряжек и иных тыловых надобностей. Лишь с десяток оказались строевыми, да и то выбракованными германцами из состава кавалерийского полка. Но и этому были рады. Павловский говорил озадаченному Никитину: