Сергей Трахимёнок – Записки «черного полковника» (страница 75)

– Теоретически, да, – сказал Расим, – практически, нет. Ведь в противном случае противоположная сторона может найти другого заказчика для этих лекарств.

– Вот на это и нужно надавить при встрече с Петром Яковлевичем.

– И все же вернемся к двадцати процентам, что это за рубеж, почему так остро отреагировал на него Эрдемир?

– Здесь тоже нет ничего сложного, – пояснил Виктор Сергеевич. – Утилизация таких лекарств стоит от пятнадцати до двадцати процентов.

– Да елы-палы! – возмутился Ухналев. – Это какая-то коммерческая резидентура.

– Конечно, – согласился с ним Виктор Сергеевич. – Если мы вернемся на пару месяцев раньше и сравним сумму контракта на поставку чая и те десять тысяч долларов, за которые купили чиновника Минлегпрома, то увидим явный коммерческий интерес. Помнишь известное высказывание классика марксизма о том, что «капитал при ста процентах прибыли положительно готов свернуть себе голову, а при трехстах – нет такого преступления, на которое он не пошел бы».

– Гельд махт аллес тюрен ауф, – отреагировал на это Ухналев.

– Что-что? – не понял его Расим.

– Деньги открывают все двери, – перевел Ухналев. – Когда-то мы использовали этот принцип, чтобы решить свои задачи на территории Западной Германии. Нам казалось странным, что где-то существует мир, в котором все продается и покупается. Но такой мир был, и вот теперь правила этого мира распространились и на нас.

– Меня это тоже удивило, – сказал Расим. – Дело в том, что все задания даются мне либо по конкретному делу: продать чай или лекарство, либо это задания некоего общего плана, к которым мы потом не возвращаемся. И мне все более кажется, что эти задания – некое прикрытие основной деятельности Эрдемира, деятельности коммерческой.

– Из тебя вышел бы неплохой опер, – сказал Ухналев. – Кое-что ты соображаешь. Кстати, вот тебе выдержки из справки по твоему каморканскому хозяину.

Он достал из внутреннего кармана свернутый вчетверо лист бумаги и начал его разворачивать.

Перед встречей Виктор Сергеевич и Ухналев спорили, нужно ли знакомить со справкой Расима. Виктор Сергеевич настаивал, что Расиму нужно дать почитать эту справку, Ухналев был против.

– Зачем нагружать агента лишней информацией? Ведь он не принимает самостоятельных решений, ему всегда нужно спросить об этом у руководителя, – аргументировал свою позицию Ухналев.

– Это так, Валера, – говорил Виктор Сергеевич, – но в определенных рамках «наш друг» сам принимает решение, и чем лучше он ориентирован о противнике, его характере, мотивах, которые определяют его поступки, тем лучше.

– Это создаст агенту излишнее напряжение, – ворчал Ухналев.

– Тогда сообщим ему выборочные данные, – настаивал Виктор Сергеевич.

– Я думаю и этого не нужно.

– Почему?

– Чем проще, тем лучше, точнее, надежнее.

Однако, как ни странно, мягкий Виктор Сергеевич преодолел сопротивление жесткого Валерия Михайловича. И вот теперь они знакомили Расима с информацией об Эрдемире, которую им предоставил Корбалевич.

– Итак, твой друг, – говорил Ухналев, время от времени посматривая в бумажку, – действительно окончил факультет славянских языков. Он родился в небогатой семье в столице Каморканы, городе с одноименным названием. Он младший сын в большой и многодетной семье. Судя по его действиям, он все время пытался выбиться наверх, в круги каморканского истеблишмента. Однако получение высшего образования за границей в Анкаре ничего ему не дало, и тогда молодой, красивый человек сделал то, что на его месте сделал бы любой другой, – женился на дочке каморканского чайного короля. Но у короля много дочек, и он решил использовать очередного зятя там, где тот мог принести хоть какую-то пользу: отправил его в МИД, плохо понимая, что зять ранее уже попал в поле зрения спецслужб и работает на них.

– Теперь многое становится на свои места, – сказал Расим.

– Действительно, многое, – согласился с ним Виктор Сергеевич. – И медленно проступает абрис фактов для будущей легализации операции. Ты понимаешь почему?

– Да, – сказал Расим, – я понимаю, что продвижение на Беларусь каморканского чая – это заказ тестя. А вот афера с лекарствами?..

– Молодец, – сказал Ухналев. – Афера с лекарствами – это своеобразный эксцесс исполнителя, здесь зятек решил сыграть свою партию, не все же время работать на тестя.

Корбалевич

Смятый бумажный кулек с надписью «рукопись» не давал Корбалевичу покоя, и он встретился с Ухналевым еще раз, без Расима и Виктора Сергеевича.

– Ну, – спросил он чуть ли не с порога, – а где рукопись Б.Н.?

– Вот она, – сказал Ухналев и кивнул на шкаф.

– Вы к ней больше не обращались?

– Нет.

– А почему?

– Потому, что это не моя рукопись, а Б.Н. Я лучше тебе свои выписки покажу.

И он взял в руки лист с напечатанным текстом.

– Валерий Михайлович, я с удовольствием вас послушаю, но мне хотелось бы закончить обсуждение рукописи Б.Н.

– Давай закончим, – сказал Ухналев. – Бери рукопись.

Корбалевич взял со шкафа папку, вернулся на диван и сделал вид, что весь превращен в слух. Но Ухналев молчал.

– Валерий Михайлович, – осторожно произнес Корбалевич, – извините, я вас перебил.

– Да, – ответил Ухналев, – ты меня перебил, но мне ничего не остается, как закончить наш разговор. Уж коли он начат. Вот тебе текст, казалось бы никакого отоншения к рукописи Б.Н. не имеющий. Цитирую: «Автор, тайно трудясь над будущими сочинениями, в том числе подступая к “Архипелагу ГУЛАГ”, тешил себя мыслью о горстке подобных ему, замкнутых и упорных писателей-одиночек, рассыпанных по Руси, – каждый из них пишет по чести и совести то, что знает о нашем времени и что есть главная правда. Несколько десятков нас таких, и всем дышать нелегко, но до времени нельзя нам раскрываться даже друг другу. А вот придет пора – и все мы разом выступим из глубин моря как Тридцать Три богатыря… шлемоблещущая рать…» Тебе это ни о чем не говорит?

– Нет.

– Вот ты все о рукописи Б.Н., а на самом деле и мои заметки, и его рукопись это близнецы-братья. Но мои заметки с более высоким уровнем обобщения того, что произошло. Ты открой страницу, где Б.Н. пишет о «молекулярной теории». Напомни мне, как там близко к тексту.

Корбалевич быстро нашел страницу и протянул Ухналеву.

– Прочитай сам, – сказал Ухналев, – я такой мелкий текст не вижу.

– «К началу пятидесятых годов в НТС опять стала модной “молекулярная теория”, – начал Корбалевич, – которая была модернизирована в соответствие с новыми веяниями. Согласно этой теории в Советском Союзе возможно создание мощной оппозиционной организации, ячейки которой – “молекулы” – никак не связаны друг с другом, но руководствуются одними целями и работают в одном направлении. Руководство, по-прежнему, осуществлялось из зарубежного центра».

– Как ты полагаешь, Леня, есть ли связь между двумя этими высказываниями? С одной стороны, человека, который не был связан в пятидесятые годы с НТС, но уже тогда думал о том, что он будет некоей молекулой для разрушения строя, который его не устраивал. А с другой – некоей концепцией подрывной деятельности, которую проводили против СССР наши эмигранты, в душе сознавая, что делают это на деньги наших врагов, но оправдывая это известным выражением «враг моего врага – мой друг».

– Я не знаю, как ответить на этот вопрос.

– Хорошо, – сказал Ухналев, – давай его отложим на потом. А сейчас закончим с рукописью Б.Н., чтобы она не препятствовала тебе самому кое в чем разобраться. Что ты еще хотел прояснить?

– Мысль автора о небывалом масштабе психологической войны, начавшейся после Второй мировой. Наверное, это было началом того, что после стало называться холодной войной.

– Нет, Леня, даже тогда, когда Черчилль в Фултоне сказал, что западный мир должен защитить от коммунизма свои ценности, война и представление о ней были еще старыми. И, несмотря на то, что война называлась холодная, методы у нее были горячими. Добрых десять лет после войны еще осуществлялись заброски в наш тыл и разведчиков, и диверсантов, и террористов, плюс к этому велась подкормка националистических бандформирований в Западной Украине, Белоруссии и Прибалтике. И активно в этом участвовали наши эмигрантские организации. Так, в 1953 году контрразведка пресекла высадку восьмерых американских диверсантов под Майкопом. Все они были рекрутированы их рядовых членов НТС. В этом же году была заброска по воздуху белорусских эмигрантов. Это были Карл, Фин, Бен и Джо.

– Я давно хотел спросить, почему у них такие странные клички?

– Эти клички они получили от инструкторов американской разведки. Их задачей было инициировать работу антиправительственного подполья, чтобы дать материал для вывода о том, что в Белоруссии существуют «массовые выступления» против советской власти. Однако те, кто работал с ними, сделали свое дело чрезвычайно скверно. Они не смогли отработать надежные варианты связи и фактически бросили свою агентуру на произвол судьбы. Те, кто экипировал этих людей, имели примитивные знания о жизни и быте в Белоруссии. Все заброшенные имели при себе вещи, которые указывали на иностранное происхождение. Одежда, обувь, сигареты с фильтром, продукты в специальной упаковке были непривычны для местных жителей. Инструктаж осуществлялся на основе примитивных знаний о тоталитарном государстве, в котором проверка документов является нормой и агенты носили с собой и предъявляли сразу все документы: паспорт, военный билет, различные справки. Бумага, шрифты, чернила – все это отличалось от наших. Мало того, мы в наши паспорта специально не вставляли скрепки из нержавеющей стали. И уже через несколько месяцев становилось видно, что этот паспорт изготавливался за кордоном… Кроме того, текст этих документов отличался страшной безграмотностью. Даже сейчас я помню одну справку с печатью, на которой по ободку был текст «Директор колхоза». Тогда как любой советский гражданин знал, что колхозами руководят председатели. Сузить круг поиска заброшенной агентуры позволяли и связи лиц, бежавших вместе с оккупантами за рубеж в 1944 году. А также, несвойственное повседневному поведение этих связей. К примеру, в Барановическом районе одна из женщин вдруг стал покупать большое количество водки и шампанского. Осмотр местности рядом с домом позволил выявить несколько окурков сигарет с фильтром, о которых в те времена в Белоруссии и не знали. В общем, наши противники хотели войны горячей, но попытки ее развязать провалились. Вот тогда и стали наши визави постепенно переходить к войне психологической. Которая прежде в истории человечества никогда не достигала такой изощренности в мирное время… Но давай вернемся к «молекулярной теории».