Сергей Трахимёнок – Записки «черного полковника» (страница 5)

Здесь нужно отметить, что термин «подрывная деятельность» понятен только для специалистов, да и то в том случае, если его условно разделить на три направления: сбор разведывательной информации или чистая разведка; материальный или непосредственный подрыв (к коему относятся уничтожение в натуре ресурса противника); так называемое оперативное обеспечение, то есть сбор информации, которая впоследствии обеспечивает работу по первому и второму направлениям.

Отсюда и конструкция составов преступлений в Уголовном кодексе того времени.

Статья 58—1 содержала определение контрреволюционного преступления: «Всякое действие, направленное к свержению, подрыву или ослаблению власти рабоче-крестьянских советов и избранных ими, на основании Конституции Союза ССР и конституций союзных республик, рабоче-крестьянских правительств Союза ССР, союзных и автономных республик или к подрыву или ослаблению внешней безопасности Союза ССР и основных хозяйственных, политических и национальных завоеваний пролетарской революции».

Обычное для всех стран государственное преступление, далее оно разбивалось, как говорят специалисты по уголовному праву, на конкретные объекты, которым преступлением причинялся вред.

Это были наличествующие во всех государствах: измена Родине, вооруженное восстание, совершение террористических актов, направленных против представителей советской власти, диверсии, антисоветская агитация и пропаганда, шпионаж, саботаж.

Правда, санкции за многие квалифицированные составы[3] были предельно жесткими, иногда безальтернативными[4]. Была необоснованно повышена ответственность военнослужащих, она была одинаковой и в мирное, и в военное время, а также, по сути дела, существовало объективное вменение[5] в случаях привлечения к ответственности членов семей изменников Родины. Но, если оценить ту блокаду СССР, которая была организована после семнадцатого года ведущими мировыми державами, а также предвоенное, военное и послевоенное время, то все это не кажется неадекватным военно-политической обстановке.

Это потом, в семидесятые, когда кровью и трудом предыдущих поколений было построено защищенное общество, все стали говорить о чрезмерной жестокости государственных мер в отношении тех, кто этот строй разрушал или пытался разрушить.

Не нужно забывать, что против нас кроме американцев работали разведорганы, которые действовали с позиций штабов оккупационных войск Франции, а особенно Британской империи (английские, канадские, австралийские и парашютной бригады еврейской общины Палестины) и даже нелегальная разведывательная резидентура Хаганы, которая в начале пятидесятых стала основой резидентуры Моссад[6], особенно укрепившейся после прихода к ее руководству Иссера Хартеля, который, став главой Моссад, добился от Бен Гуриона увеличения бюджета органа в десять раз. Хартель был выходцем из Советского Союза, стиль его руководства был предельно авторитарен. Его подчиненные говорили, что если бы он остался в СССР, то стал бы руководителем КГБ и съел бы Берию на завтрак, не поперхнувшись…

Потом шла информация об эмигрантских организациях, их структуре, месте расположения, руководителях, их деловых и человеческих качествах, о проведенных ими операциях против СССР, а также методах работы и связях со спецслужбами западных государств.

Последние четко соблюдали правила игры. Они не кормили перечисленные организации прямо, а действовали через различные негосударственные организации, чаще всего фонды. Но, то ли им лень было работать с фондами профессионально, то ли не хотелось тратить свой ресурс на создание каждый раз новых структур, фонды эти были одни и те же. К ним относился и пресловутый фонд Н., упомянутый в справке «О деятельности РС».

Ситуация не была новой и на этот раз. Как сообщала агентура, фонд Н. готов был выделить средства на новый более модернизированный вариант радиостанции для подрывного вещания на европейскую часть СССР.

Я отложил последнее литерное дело и взялся за разработку вопросов «Бразильцу». Закончил их составление я около часа ночи. Закрыв бумаги в сейф, пошел домой, благо вся советская колония жила в Карлхорсте компактно и до дома было не более полукилометра.

Жена уже спала, я разогрел чай, сделал себе бутерброды и поужинал. Потом, подумав, сделал бутерброд на завтра. Захвачу его на работу. Завтракать мне не придется, потому что в семь нужно будет явиться на службу и ознакомить с вопросником Ефимова.

Расим

Спутник Фарука о чем-то спросил гражданского. Тот вежливо ответил.

Они перебросились еще несколькими фразами, и гражданский обратился к Фаруку. Тот, выслушав его, кивнул головой и сказал Расиму:

– Пойдем со мной.

Они вышли из кабинета и уселись на стулья в коридоре.

– Как спалось? – спросил Фарук.

– Нормально, – ответил Расим. – Как может спаться в тюрьме?

– А чего такой смурной?

– А ты бы на моем месте веселился бы?

– Не знаю… Это мой земляк, – сказал Фарук. – Он большой босс в Каморкане, но учился в Турции и у него здесь немало друзей. Зовут его Эрдемир.

Тут дверь кабинета отворилась, и показался Эрдемир. Он что-то отрывисто произнес Фаруку и пошел прочь от кабинета.

– Все нормально, – сказал Фарук. – Тебя сейчас допросят, а потом мы поедем в отель.

Они вошли в кабинет, и гражданский (как оказалось, это был следователь) стал спрашивать Расима о том, кто он такой и как попал в Турцию. Затем вопросы стали касаться фальшивых долларов. Следователь спросил, где их покупал Расим, имел ли он когда-нибудь дело с местной полицией города Минска (следователь произносил это название как Мэнск). Говорил следователь по-турецки, а на русский язык его вопросы переводил Фарук.

– Где вы учились?

– Это так важно? – удивился Расим.

– Не я задаю вопросы, – пояснил Фарук, и тут же любезно улыбнулся гражданскому. – Ты же должен понимать, что они пытаются установить картину.

– Картину чего?

– Картину преступления.

– Какое отношение к этому имеет моя учеба?

– Ты что действительно не понимаешь? Если ты скажешь, что окончил технический или химический вуз, то у них больше оснований подозревать тебя в фальшивомонетничестве.

Следователь, недовольный долгим разговором подозреваемого и переводчика на русском языке, что-то недовольно сказал Фаруку по-турецки. Допрос продолжился. И чем дольше он продолжался, тем больше казалось Расиму, что вопросы следователя не имеют никакого отношения к вопросам, которые обычно задают или должны задавать фальшивомонетчикам.

При всей детальности допроса следователь не спросил, где купил эту купюру Расим? Есть ли у него чек обменного пункта? Был ли это обменный пункт в Турции или он находится на территории Беларуси? Зато он интересовался: кто был его преподавателями в вузе? Есть ли мечеть в городе, где он родился? Какие отношения к мусульманам в Беларуси вообще?

– Есть ли претензии к нам? – перевел последний вопрос Фарук.

– Нет, – помотал головой Расим. Он ожидал, что Фарук также коротко переведет его ответ. Но Фарук стал о чем-то пространно распространяться следователю, а тот удовлетворенно кивать ему в ответ головой.

– Все, – наконец сказал Фарук. – Сейчас небольшая процессуальная процедура, и мы свободны.

– Слава Богу, – вздохнул Расим.

В кабинет вошел человек с маленьким чемоданчиком в руке. Процедура оказалась не одна. Сначала Расиму остригли ногти на руках, а затем сняли отпечатки пальцев.

Наконец, кое-как вытерев руки салфеткой, Расим вместе с Фаруком покинул кабинет следователя.

Они сели в машину Фарука и поехали в отель. Когда выехали за город, Расим спросил:

– Слушай, я хотя и не знаю турецкого, но перевод короткого слова «нет», должен звучать как «ёк». А ты чего там говорил, чуть ли не полчаса?

– Я благодарил от твоего имени полицию, которая вела себя по отношении к тебе весьма корректно.

– Понятно… А скажи-ка мне еще, мой верный переводчик, какое дело этому специалисту по фальшивым монетам до моих преподавателей в вузе.

– Не знаю, – ответил Фарук. – Может быть, он вообще сомневался в фактах твоей биографии и задавал контрольные вопросы.

– Ну а мечеть ему зачем нужна?

– Я сказал ему, что мы одной веры.

– Это было так нужно?

– Чем больше общего у нас, тем легче найти общий язык и развязать все узелки.

– Тебе бы следователем работать, – сказал Расим.

– А я им и работал, – ответил Фарук. – Ты, думаешь, откуда я Эрдемира знаю?

– А кто такой этот Эрдемир?

– Эрдемир – это человек, который тебя вытащил из каталажки.

– Понятно. А он вытащил меня навсегда, или…

– Не знаю, все будет упираться в то, что покажет экспертиза денег, плюс анализ микрочастиц, которые были у тебя под ногтями.

– Ты полагаешь, что там…

– Правильно… Они полагают, что там есть то, что бывает у тех, кто делает фальшивые деньги.

– А если этого там не окажется, я реабилитирован?

– Да, как непосредственный изготовитель фальшивых купюр, но как распространитель…

– Твою дивизию! Что же делать?

– Пока ничего, дождемся результатов экспертиз.

– Надо позвонить начальству в Минск.

– Зачем?

– Сообщить обо всем.