Сергей Трахимёнок – Записки «черного полковника» (страница 25)

Но, пожив немного в СССР, он вдруг начинает понимать, что всем нормальным людям до фени “свободный мир”, интересы которого шпион пытается защищать. Шпиону, как человеку со здравым смыслом, становится стыдно, и он идет сдаваться в Управление КГБ по Москве и Московской области.

Приходит он к дежурному и говорит:

– Я шпион, прошел подготовку в США, заброшен в Советский Союз, имею задание…

– Не части, – говорит ему дежурный по Управлению. – Где, говоришь, подготовку проходил, в Америке? Тогда поднимайся на второй этаж, спроси американский отдел, там тебя примут.

Поднимается шпион на второй этаж, находит американский отдел и говорит то же самое, что говорил дежурному.

Замотанный текучкой опер смотрит на него и говорит:

– Слушай, а ты границу как переходил: по суше или по воде?

– По суше, – отвечает шпион.

– Тогда тебе нужно в сухопутный подотдел, поднимись на третий этаж, там тебя примут.

На третьем этаже история повторятся. Только опер с третьего этажа спрашивает:

– Слушай, а связь ты поддерживаешь с разведцентром по радио или через связников?

– По радио, – отвечает шпион.

– Тогда тебе надо в технический отдел или в радиоконтрразведку. Поднимись на четвертый этаж, там тебя точно примут.

На четвертом этаже опера начинают спорить: можно ли принять явку с повинной у шпиона по вторичному признаку, то есть способу связи; тогда как первичным признаком в определении структуры, которая должна заниматься противодействием конкретному субъекту, является принадлежность к конкретной спецслужбе.

А поскольку принадлежность налицо: иди, парень, на второй этаж в американский отдел.

Приходит шпион на второй этаж, к уже знакомому оперу и снова говорит, что он из Америки, что получил задание…

– Что-то мне лицо твое знакомо, – говорит ему опер. – Где-то я тебя видел? Ты вышку оканчивал или в Минске учился?

– Нет, – качает головой шпион, – я из Америки, я задание получил…

– А-а, – говорит опер, – точно, вспомнил, ты мне как раз об этом задании и говорил, так?

– Так.

– Ну и чё ты стоишь передо мной? Задание получил?

– Получил.

– Иди, выполняй».

Конечно, данный анекдот прежде всего иллюстрирует контрразведку как любую другую государственно-бюрократическую систему, но косвенно он говорит и о ее структуре, и о принципах, которые заложены в основу ее деятельности.

Как любая государственная структура, контрразведка осуществляет свою деятельность на плановых началах. А это значит – существуют планы годовые, квартальные, месячные. Существуют отчеты и подведения итогов. И разумеется, результаты оцениваются руководством. Так же оценивается и работа конкретного опера. Если в его активе нет пойманных или, что точнее, выявленных шпионов, то учитываются способности сотрудника из месяца в месяц выполнять планы и не быть притчей во языцех, когда отдельные позиции этих планов вдруг проваливаются.

Собственно говоря, сегодняшнее совещание у Корбалевича и было посвящено выполнению так называемых плановых позиций.

Упаси Боже, конечно, в планах сотрудников никогда не стоит пункт «выявить одного или двух шпионов» в год. В планах, чаще всего, содержаться пункты о создании условий для эффективного выявления шпионов. Что это за условия? О них тоже стоит умолчать, дабы не поведать визави о приемах и методах работы контрразведки.

Закончив совещание, Корбалевич отпустил личный состав, перебросился несколькими словами с Гольцевым и взялся, наконец, за просмотр почты…

Б.Н

Вернувшись в кабинет, я вспомнил, что ни слова не сказал начальнику о результатах командировки.

«Ладно, – подумал, – надо будет, спросит».

Прошло несколько дней, и я отправился к Михаилу Федоровичу за санкцией на выезд в Мюнхен.

– Эту операцию поручили другому человеку, – сказал он.

– Но так не должно быть! – удивился я. – Я заточил[13] свои средства[14] на этом поле, а кто-то другой своими действиями может их расшифровать.

– Он так решил, – сказал Михаил Федорович и устремил глаза куда-то вбок, хотя было понятно, что взгляд его был направлен в сторону второго этажа, где размещался кабинет Евгения Петровича.

– Прошу вашего разрешения на…

– Знаешь, – сказал Михаил Федорович, – если бы не было той справки или с момента ее прочтения Евгением Петровичем прошло более недели, я бы дал тебе «добро». Но сейчас… Ты понимаешь, чем это для тебя может кончиться?

– Нет, не понимаю. Я понимаю одно: дело от этого может пострадать.

– Ладно, зная твое упрямство и понимая, что ты от своего не откажешься… Иди.

Я поднялся в приемную Уполномоченного и попросил референта записать меня на прием к шефу, по экстренному вопросу, касающемуся служебной деятельности.

Не успел я вернуться в кабинет, как мне позвонил референт.

– Евгений Петрович ждет вас, – произнес он.

Я снова поднялся в приемную. На этот раз там были два человека. Но референт указал мне на дверь, и я направился в кабинет Уполномоченного.

Ритуал входа в кабинет все тот же. Я докладываю, Евгений Петрович указывает мне на стул за приставным столом. Те же зачесанные назад волосы, тонкие губы и только взгляд серых глаз высказывает легкое любопытство.

– В соответствие с утвержденным вами планом, я был в командировке в Москве. По приезде узнал, что акцией занимается другой сотрудник. Я не оспариваю указаний руководства, но в этом случае меня должны были поставить в известность, так как в результате отсутствия координации могут пострадать мои оперативные источники в Западной Германии.

– Я действительно попросил Михаила Федоровича поручить эту акцию другому сотруднику, так как полагал, что вы не сможете продолжать службу здесь. Но потом я изменил свое решение. И не только потому, что вы остаетесь служить в Аппарате Уполномоченного, но и потому, что ваш вариант более приемлем, чем тот, что разработал ваш коллега. Продолжайте работать.

– Я могу идти?

– Да, и еще… Готовится небольшой фильм о судьбе нескольких перебежчиков, я дам указание подключить вас к работе.

Идти к Михаилу Федоровичу я не решился, командировку в Мюнхен оформил на следующий день и улетел туда самолетом.

И вот я снова брожу по Старому городу и иду в Хофбройхауc, там мы с «Гансом» пьем пиво и беседуем.

– На Элетраштрассе, небольшое помещение. Оно разделено на три части. В одной из них редакции газеты, в другой – складское помещение, а в третьей пока пусто, там собираются установить типографское оборудование, – говорит «Ганс».

– У главреда есть сейф? – спрашиваю я.

Он не знает, что такое главред и отвечает:

– Там нет сейфа, но имеется железный ящик со встроенным замком.

– Ты можешь его вскрыть? – спрашиваю я.

– Это не мой уровень, – говорит он.

– Тогда поручи это Вилли, пусть он подберет человека, который вскроет замки, проникнет внутрь и откроет этот ящик. Вся наличность в нем будет ему призом.

– А твой интерес? – спрашивает он.

– Я тебе сейчас дам коробочку. В ней запаянный в стеклянной ампуле шприц, пусть Вилли сделает укол этим шприцом в сиденье каждого стула сотрудников и в каждый рулон бумаги в складе. Шприц потом он выбросит в канализацию. И все это сделает в резиновых перчатках, которые потом тоже выбросит в канализацию. А по возвращении примет несколько раз душ.

– Это яд? – спрашивает «Ганс».

– Нет, – говорю я, – это способ пометить сотрудников и маршруты распространения ими своей продукции.

Он с пониманием кивает головой, демонстрирует пальцами руки собачью пасть, а потом говорит:

– Ты не хочешь, чтобы ваши собаки ходили за моим Вилли?

– Конечно, не хочу, поэтому пусть отнесется к этому серьезно: и шприц выбросит, и душ обязательно примет.

Я передаю ему коробочку, и мы расстаемся.